– Подождите. – Солан вдруг наморщила лоб и повернулась к царю: – Вы сказали, что один из северян разбил так называемому главному советнику нос?

– Да, верно. – Искандер протянул руку и, неожиданно для царевны и для самого себя, кончиком указательного пальца разгладил ей складку между бровями: – Прошу, не делайте так. Вам не идет.

Не только Солан, но и все присутствующие ошеломленно уставились на него. Однако царевна вновь проявила выдержку, никак не отреагировав на его странный поступок, и пояснила:

– Я вспомнила свадьбу своего брата. На церемонии в храме и после, во время пира, эфранский государь, отец невесты, часто прикладывал к лицу платок. Царица Майя тогда сказала, что ее супруг – человек крайне чувствительный и, расставаясь с очередной дочерью, не может сдержать родительских слез. И хотя мой отец считал подобные вещи непозволительным проявлением слабости, я хорошо понимала царя Эзру и сочувствовала ему. Я видела, как он старается выглядеть веселым и прячет покрасневшие глаза и припухший нос… вот только, как бы ни сильна была отцовская печаль, вряд ли она заставит течь из ноздрей сукровицу. – Солан усмехнулась. – Я несколько раз подходила к столу, за которым сидели мужчины, и случайно заметила пятна на платке. Великие боги, мое сердце в тот миг преисполнилось жалости. Сперва я позавидовала эфранской царевне, которую так сильно любит отец, а потом подумала: что если государь Эзра неизлечимо болен и потому так спешно выдает замуж своих дочерей? Если бы я тогда знала…

– Ничего себе! – весело хмыкнул Рагнар. – Получается, Керк и Эйрик пожелали провалиться и плюнули под ноги самому царю Эфрана, а Фаррас еще и приласкал его кулаком? Настоящие герои! Надо им рассказать; представляю, как они удивятся. Такая история стоит того, чтобы о ней написали на памятном камне. А парни наверняка еще и песню сложат.

– Погоди радоваться, пока это лишь предположение, – осадил его Искандер. – Когда твоим людям станет лучше, я сам поговорю с ними, чтобы у меня не осталось сомнений. А теперь давайте дослушаем Калигара.

– Да, государь. Я долго просматривал свитки и наконец добрался до самых старых, покрытых таким слоем пыли и паутины, что прикасаться к ним было страшно. Увы, почти все они были на баасийском, как и те изречения, увековеченные на стенах зала, и я не сумел разобрать ни строчки. Но зато среди них я нашел, вероятно, древнейший в хранилище Бааса манускрипт на всеобщем, имеющий отношение и к языкам и к истории.

Солан взглянула на Герику: мелья не столько слушала, сколько с интересом просматривала принесенные наместником свитки.