– Я получила письмо, – коротко ответила Сефира, перевела взгляд на свою подопечную и некоторое время пристально разглядывала ее. – Мы еще успеем поделиться новостями, дитя, а сейчас мне очень нужно поговорить с мельей наедине. – Сказано это было таким тоном, что Герика побледнела. – Проводите меня в свою комнату, мелья, и попросите служанок, чтобы принесли мне прохладной воды. Думаю, наш разговор будет долгим.

Солан было не по себе. И она не понимала, почему.

Они с Ларой посидели немного на террасе, а когда жара усилилась, перешли в маленький зал. Им принесли фрукты и сладости, но ни той, ни другой есть не хотелось. Попытки завязать непринужденную беседу не увенчались успехом, а напряженное молчание выводило из себя. Казалось бы, что такого: в день свадьбы Герики внезапно приехала атемис Сефира, которая всегда благоволила ей, и, если она получила письмо, значит, мелья сама позвала ее. Возможно, это связано с окончанием испытаний, предшествующих Посвящению в атикайи. Герика успешно выдержала их… но тогда почему она так волновалась перед разговором? Солан задумалась. Ей отчего-то казалось, что сейчас в комнате мельи происходит что-то невероятно важное… но что?

– Как вы думаете, госпожа Лара, зачем она приехала? – негромко спросила царевна.

Женщина как-то неопределенно пожала плечами.

– Я помню, Герика писала письмо в ночь перед моим отъездом. Наверное, сообщила Верховной, что послушание заканчивается, и попросила ее совершить обряд Посвящения. Но сегодня утром она неожиданно объявила, что выходит замуж… и, судя по всему, на это требуется согласие Сефиры. – Солан потерла лоб. – Что если Герике нельзя вступать в брак до получения титула атикайи? Что если атемис заставит ее все отменить?

– Но вождь северян уже известил всех о том, что свадьба состоится сегодня, и прикатил в казармы целую бочку вина, – возразила Лара. – Как только жара спадет, северяне разожгут там костер, заколют пару баранов и…

– Слишком уж долго они говорят, – перебила ее царевна и принялась развязывать ремешки на сандалиях. – Пойду посмотрю.

На цыпочках, босиком, Солан подкралась к запертой двери и прислушалась. Слов было не разобрать – говорили полушепотом, и ей показалось, что из комнаты доносятся сдавленные рыдания. Тогда она осторожно потянула дверь на себя и заглянула внутрь через тоненькую щель.

Когда через некоторое время царевна вернулась за своими сандалиями, вид у нее был еще более задумчивый.

– Я ничего не смогла расслышать, – рассказала она умирающей от любопытства Ларе. – Но увидела, что атемис сидит в кресле, уронив голову на руки, а мелья стоит перед ней на коленях… словно совершила что-то ужасное и теперь умоляет Сефиру ее пощадить.