Свет Кортаны.

Он увидел ее, с мечом в руке, ее медно-рыжие волосы, горевшие огнем. Она ударила клинком монстра, сидевшего на спине у Джеймса, и тот, в последний раз больно цапнув жертву, отцепился. Золотой меч вонзился в тело мерзкой твари, и та покатилась вниз по крутой крыше.

Рубашка Джеймса была изорвана в клочья, пропитана кровью. Он чувствовал, что по спине струится кровь. Корделия подбежала к нему, повторяя его имя: «Джеймс, Джеймс». Таким голосом, которым никто никогда не обращался к нему.

Небо вокруг них расцвело ослепительными огнями. Он больше не видел Корделию. Огни приобретали причудливые формы, образовывали узоры – да, он уже видел такие узоры прежде, они были нацарапаны на той бумажке из квартиры Гаста. Он знал, что они означают, знал, но нужная мысль все время ускользала от него. Он позвал Корделию, но девушка с мечом исчезла, как сон – он с самого начала знал, что она только снится ему.

Проснувшись, Джеймс обнаружил, что, во-первых, наступило утро, а во-вторых, он лежит в собственной постели. Он был полностью одет, хотя кто-то снял с него пиджак и ботинки и положил их на стул. Рядом, в уютном кресле, обитом бархатом, дремал Мэтью, подперев голову рукой.

Во сне Мэтью всегда выглядел несколько иначе, чем днем, во время бодрствования. Постоянная мимика, которая отвлекала, когда он разговаривал и смеялся, сейчас исчезла, и он стал похож на одно из тех полотен, которые так любил. Может быть, кисти Фредерика Лейтона[33]. Лейтон был известен в том числе своими детскими портретами, и когда Мэтью спал, вид у него был совершенно безмятежный, словно тень печали никогда не касалась его.