– Нам не дано выбирать, когда именно в своей жизни испытывать боль, – вздохнул Мэтью. – Боль приходит тогда, когда приходит, и человеку остается только утешать себя мыслями о том, что ничто не вечно, даже когда он не в состоянии представить дня без боли и уже не верит в исцеление. Горе и боль проходят. Человечество стремится к свету, а не к тьме.

Черный дым от труб затянул лондонское небо. На фоне грозовых туч лицо Мэтью казалось совсем бледным; в последних лучах солнца блестела яркая ткань жилета и золотые волосы.

– Друг мой, – произнес Джеймс, – я знаю, что Грейс тебе никогда не нравилась.

Мэтью в очередной раз вздохнул.

– То, что я думаю о ней, не имеет никакого значения. Ни сейчас, ни прежде.

– Ты знал, что она меня не любит, – хрипло продолжал Джеймс. Он по-прежнему чувствовал головокружение.

– Нет. Я этого лишь боялся. Это не одно и то же. Но даже тогда мне и в голову не могло прийти, что она способна на такое. Она не будет счастлива с Чарльзом.

– Вчера вечером она попросила меня жениться на ней – бежать с ней и тайно пожениться, – сказал Джеймс. – Я отказался. Сегодня она сообщила, что это было испытание. Как будто она уже заранее знала, что наша любовь умерла, и пыталась доказать это самой себе. – Он судорожно втянул воздух в легкие. – Но я не могу представить себе, как можно любить ее сильнее, чем я любил… и люблю.

Пальцы Мэтью, сжимавшие флягу, побелели. Прошло несколько долгих минут, прежде чем он заговорил; казалось, слова давались ему с трудом.

– Не стоит терзать самого себя, – хрипло выговорил он. – Если бы ты прошел это испытание, за ним последовали бы другие. Здесь дело не в любви, а в амбициях. Она хочет стать женой Консула, и любовь здесь совершенно ни при чем.

Джеймс попытался сфокусировать взгляд на лице Мэтью, но почему-то не смог. Когда он опускал веки, перед глазами у него плясали огни, и руки по-прежнему тряслись. Разумеется, это не могло быть результатом единственного глотка скверного джина. Он знал, что не пьян, но ощущал какое-то безразличие, отстраненность от окружающего, как будто с сегодняшнего дня ни его поступки, ни слова не имели значения. Как будто теперь ничто не имело значения.

– Скажи мне, Мэтью, – попросил он, – скажи мне имя той тени, которая вечно парит над тобой. Я могу превращаться в тень. Я могу сразиться с ней ради тебя и победить.

Мэтью крепко зажмурился, словно от боли.

– О, Джейми, – вздохнул он. – А если я скажу, что нет и не было никакой тени?

– Я тебе не поверю, – ответил Джеймс. – Я знаю это, я это чувствую.

– Джеймс, – прошептал Мэтью. – Ты сейчас упадешь в реку.