Ангербода моргнула.
– Ну да. Именно так.
– А как ты думаешь, почему я так тороплюсь разгрузить всё это и ехать дальше? – Скади отвязала одну из верёвок, удерживавших поклажу на первых санях, и протянула ведьме толстый свёрток с торчащими из него мехами.
– Положи это рядом с твоей кроватью, туда, где я буду спать.
– Глупость какая, – не раздумывая, заявила Ангербода. – Ты будешь спать вместе со мной.
Скади открыла рот и снова закрыла его.
– Ну то есть… кровать ведь достаточно большая, так что нам обеим хватит места. Не позволю тебе ложиться на полу, раз уж мы вдвоём сможем поместиться на моём матрасе.
Колдунья возблагодарила судьбу за то, что лицо её и так уже раскраснелось от порывов пронизывающего ветра – это помогло скрыть румянец, заливающий щеки.
– Ладно, – ответила Скади, когда наконец обрела голос. – Тогда положи это рядом с твоим одеялом.
Вскоре, как и в прежние времена, Охотница стала разъезжать по мирам на своих санях, запряжённых оленями, а Ангербода оставалась в Железном Лесу и обрабатывала припасы, которые та привозила.
Первым делом Скади действительно отправилась в чертог Гимира за ингредиентами для зелий. Слуги родителей Гёрд продолжали возделывать сад в её отсутствие, и все растения были собраны и высушены, как только нагрянула зима.
Гимир без пререканий отдал весь урожай – всё до последнего листочка и стебелька погрузили в сани. Когда Ангербода удивилась подобной щедрости, ётунша небрежно заметила:
– Им много не потребуется.
Шли месяцы. Ведьма считала их по смене фаз Луны, и вскоре минул год. По мере того как зима продолжалась, те, с кем тороговала Скади, постепенно спускались с гор всё ниже и ниже, так что ётунша была вынуждена покрывать всё большие расстояния в поисках торговцев. Волчица часто отправлялась с ней, оставляя Ангербоду в одиночестве на долгие недели.
Ведьма волновалась из-за долгих отлучек подруги, но в глубине души была уверена, что если и есть в мире женщина, способная о себе позаботиться, то это Скади Тьяццидоттир.