И Воронова-младшая, глядя на мать, выдохнула. Оставила в покое несчастную одежду, выпустила мою ладонь.

Теперь я понимал, как Лава справилась с тем, что произошло туеву тучу лет назад, понимал, почему не сошла с ума и как смогла жить дальше.

Виктория Александровна вытащила ее. Наверняка, зубами и когтями тащила из того ада, в котором они оказались по вине отмороженного урода.

— Рассказывайте, — тихо и ровно произнесла она, снова откидываясь на спинку дивана.

Слава колебалась не больше нескольких мгновений:

— Я получила письмо три дня назад, — начала Лава. — На рабочую почту, на имя Станиславы Соколовой, мам, — губы Вороновой-старшей слегка сжались, выдавая напряжение. — В тексте нет ничего угрожающего или пугающего: как дела, как жизнь и все в таком духе. Оно короткое, но с некоторыми подробностями, о которых знать могут очень немногие. Обратный адрес и домен нам ни о чем не говорят, отправлено было из общественной библиотеки Тюкалинска.

— И ты думаешь, это Екатерина Николаевна, — кивнула Воронова-старшая. — Почему?

— В нем про Дыма, мам, — пожала Лава плечами, — детали, которые могла знать только она.

— Чего она от тебя хочет? — нахмурилась женщина. — Зачем написала, если это действительно она?

— Непонятно, — ложь слетала с губ Лавы так легко, как будто она репетировала. — Поэтому я тебе и позвонила. Я… в общем, хочу понять, чего ждать. Я плохо помню, что происходило после похорон Дыма.

Губы Виктории Александровны на миг снова сжались в тонкую бледную линию, несколько секунд прошло в тишине.

— Что ты хочешь знать? — все-таки выдохнула она.

— Как она ко мне относилась, что происходило после… чего она может хотеть?

— Скорее всего, увидеть тебя. Возможно… болезнь вернулась… — задумчиво, скорее рассуждая вслух, проговорила Виктория Александровна.

— Объяснишь?

Славкина мама поморщилась, откидывая со лба темные пряди, прикрыла глаза.

— Нестерова… очень плохо пережила похороны Димы, Слав, — прижала пальцы к закрытым глазам. — У нее что-то сломалось внутри, в голове, замкнуло какие-то важные шестеренки. Она… преследовала нас… тебя некоторое время. Даже заявление в милицию написала.

— Что сделала? — опешила Воронова, невольно подаваясь ближе к экрану. Мать Славки скривила губы в горькой усмешке.

— Я не знаю, почему и как, Славка, — развела женщина руками в стороны, — только в какой-то момент Катя решила, что ты теперь живешь за Диму, ты и есть Дима. Тебя Сухоруков убил, — поморщилась она, — а Димка остался жив. Плохо, в общем, все было, Слава.

— В каком смысле? Что за заявление она написала? — голос Славки стал еще напряженнее и глуше.