Номер отеля, разворочанная кровать, очки, шляпка, еще какие-то вещи в беспорядке на диване и женщина, такая же тонкая и изящная, как Славка, стоящая спиной к нам в гостиничном халате. Она что-то усиленно искала в шкафу, — ты вовремя позвонила, поможешь мне выбрать пл…

— Мама, — вздохнула Слава обреченно, перебивая мать и прикрывая глаза, — нам надо поговорить. И… — она запнулась, то ли подбирая слова, то ли собираясь с мыслями, — я хочу тебя познакомить с моим… мужчиной, — Виктория Александровна тут же застыла, натянулась, напряглась, а потом обернулась так резко, что полотенце, удерживающее волосы, съехало вбок, повисло на плечах.

Глаза у Славкиной матери были темно-карими, почти кофейными и смотрели сейчас растерянно и чуть ли не шокировано прямо на меня. Кошачий взгляд, полные губы. Она была очень красивой женщиной. Очень красивой, растерянной женщиной.

— Твою ж мать, Слава… — пробормотала Виктория Александровна.

— Ты моя мать, — буркнула Воронова-младшая, выпрямляясь в кресле так, что я почти услышал треск позвоночника.

— Данный факт меня бесконечно удивляет, — ответила в той же манере женщина, с раздражением стаскивая с плеч упавшее полотенце. Волосы у нее был почти черными, глянцевыми, но в отличие от Славкиных опускались чуть ниже ключиц.

— Все вопросы по поводу моего характера — к отцу, — дернула Слава уголком губ, скосила на меня взгляд. Что он выражал, понять я не успел, слишком быстро Воронова вернула внимание к экрану. — Это Игорь, мам, мы вместе работаем, — добавила громче и вскинула подбородок. — И давай, пожалуйста, светские вопросы оставим на потом, ладно? Нам правда надо поговорить.

— Добрый вечер, Игорь, — увереннее улыбнулась женщина. — Я — Виктория Александровна, — улыбка на губах стала приветливой, но была призвана, скорее, скрыть бесконечное любопытство и такое же бесконечное удивление во взгляде, чем выразить что-либо еще. — И мне приятно с вами познакомиться, пусть и так неожиданно, — мама Славы метнула в дочь полный упрека взгляд. А я изо всех сил старался удержать на лице серьезное выражение.

— Мне тоже очень приятно, Виктория Александровна, и я приношу извинения за то, что мы вас не предупредили, — «покаялся» я. — Это моя вина.

— Давайте к делу, пожалуйста, — закатила Славка глаза к потолку, пальцы выбили неровный ритм на мягком подлокотнике.

Я понимал ее нетерпение. Предстоящий разговор будет неприятным, и Лава наверняка сходила с ума от ожидания: как отреагирует Виктория Александровна, поверит ли в придуманную байку, что расскажет.

Мама Лавы колебалась несколько секунд, а после снова тепло, но также неуверенно, как и до этого, улыбнулась нам обоим и кивнула, откидываясь на спинку дивана.