– Это недопустимо! Мог бы как-то иначе в расписании обозначить встречи со своей подстилкой.

Напряжение становится звенящим. Санаду почти не меняет позы, но от него веет угрозой оскалившегося хищника. С лица исчезают все эмоции, превращая его в холодную маску.

Эзалон отступает ещё на шаг.

– Таврос, рекомендую вам взять свои слова обратно, – ледяным тоном произносит Санаду.

Таврос придвигает посох ближе, в глазах черепа появляются лиловые всполохи, а Таврос опять задирает подбородок:

– Я всего лишь назвал вещи своими именами. Вы же подарили ей платье.

– Не подарил, а сдал в аренду на время её работы моим секретарём. Это раз. Во-вторых, платье как предложение любовной связи – это имперская традиция, а я из кантонов, у нас дар на начало отношений с любовницей пропорционален статусу мужчины, и в моём случае это точно не просто платье, ведь любовницей архивампира может стать только аристократка. Вы видели, чтобы в документах студентки Клеопатры появилось упоминание о получении ею титула? Нет. Поэтому рекомендую взять ваши слова обратно. И больше их не повторять.

Таврос лишь уголком губ дёргает:

– Да бросьте эти отговорки, просто титул – слишком высокая плата за то, чтобы безродная иномирянка раздвинула но…

Вжих – и Тавроса впечатывает в дверь. Оскалившийся Санаду держит его за горло, придавливает запястье к стене, пережимая нервные окончания так, чтобы Таврос не мог развернуть посох и ударить.

Порыв воздуха, поднятый стремительным рывком, ещё треплет бумаги, а один из листов срывается со стола и неспешно планирует на пол.

Активированный щит некроманта не в силах оттолкнуть Санаду, но жжёт его кожу, раскалёнными иглами пробивается к нервам.

– Возьми свои слова обратно, – чеканит Санаду.

И лист бумаги беззвучно оседает на ковёр.

Тишина.

– Нет, – произносит Таврос.

Эзалон закрывает лицо рукой.

***