Лидас, не спеша, напоил лошадь, отвёл её на место, когда привязывал повод, краем глаза глянул на Кэйдара. Тот сидел на сене, подтянув колени к груди, упираясь в них локтями, пальцы обеих рук зарылись в волнистые волосы на самом затылке.

Обиделся? Или задумался над чем-то?

Лидас подошёл к нему неслышно, сел рядом. Какое-то время они оба молчали, а потом Кэйдар заговорил, глухо, едва слышно, не поднимая головы:

— Вся жизнь раба — это служение господину. Он для этого и создан Отцом… Раб не является человеком, это низкое, подлое существо, он лишь внешне похож на свободнорождённого… Но сущность его иная! — Наконец поднял голову, переведя на Лидаса глаза, наполненные непониманием и протестом. — Иная, понимаешь! Раб и животное — это равнозначно! Но почему тогда я не чувствую в себе ничего такого?! Я остаюсь прежним! Я не родился быть рабом — это я точно знаю! И я не собираюсь… не собираюсь, понятно тебе! Как все эти… — Плечом дёрнул — и плащ, наброшенный на плечи, начал сползать, открывая поджившие рубцы на светлой коже.

— Тебя поймают и на этот раз убьют, — осторожно возразил Лидас.

— Тогда я лучше со скал брошусь! Убью себя сам! Своими руками! — выкрикнул Кэйдар, яростно сверкнув глазами. — Но я не животное, чтоб меня собаками травить… Я не позволю устраивать на меня охоту! И я не раб — я сын Воплощённого! Они не смеют… — не договорил, закашлялся простужено, уткнувшись лицом в плечо.

Они снова помолчали. Кэйдар, обдумывая сказанные им же самим слова, почувствовал вдруг странное ощущение, он понял, что подобное и даже с той же возмущённой, отчаянной интонацией он уже слышал от кого-то, в той, другой жизни.

От Ириды! От своей гордой виэлийской красавицы. Она тоже пугала тебя самоубийством, сколько раз пробовала сама убить себя. И ты никак не мог понять этого, считал глупостью. Злился, пытался наказывать. А сейчас сам заговорил о том же, о смерти как о возможности избежать унижения и позора, связанных с положением невольника при строгом господине.

Понял всё, всю абсурдность своего положения, и не сумел сдержать горького безрадостного смеха. Вот как Создатель подшутил над тобой! Он заставил тебя повторить судьбу рабыни. Ты подарил ей свободу перед отъездом, а сам стал рабом у варвара, который воспринимает твоё высокое происхождение как забаву, как весёлую шутку. Но тебе и самому льстило иметь своей наложницей виэлийскую царевну. Перевоспитывать её, ломать её гордость, заставлять быть покорной и подчиняться малейшей прихоти.

Вспомни, как царь аранов требовал, чтоб именно ты подавал ему коня, придерживал стремя, принимал поводья. Он-то видел, как это злит тебя, а сам любил посматривать сверху с улыбкой превосходства и с презрением во взгляде.