Айвар губы сжал так, что они побелели, глянул на Кэйдара таким взглядом, будто ударить его хотел — прям так, без предупреждения, прямым в челюсть. Лидас невольно подался вперёд — собой закрыть от этого страшного удара. И тут мараг заговорил:

— Не надо… Вот только в этом меня обвинять не надо, Наследник… — Голос глухо звучал, с неприятной хрипотой, это был злой голос, наполненный еле сдерживаемой яростью. — Я был честен с тобой, я предупреждал тебя ещё на корабле… Ты не стал меня слушать. Я и Лила просил, чтоб он сказал… Это на тебе все их смерти, царевич. На тебе одном! А меня обвинять не надо. Не надо, понятно тебе!

Никто из них двоих не успел ему ничего сказать — мараг развернулся и бесшумно скрылся за скалами. Кэйдар так и продолжал сидеть с фляжкой в руке, встретившись с Лидасом глазами, растерянно моргнул.

— Это правда? Он предупреждал, что ведёт нас всех в ловушку? — спросил, не удержался-таки Лидас.

Кэйдар не ответил — отвёл взгляд и опустил голову. Ему нечего было сказать. Впервые в жизни нечем было оправдаться.

— Велианас… он тоже знал, да? Я один только… Мне опять ничего никто…

— Нет! — крикнул Кэйдар, остервенело дёргая пальцами свободной руки верёвочный шнурок, стягивающий ворот рубахи. — Я один знал! Я — один! — Немного помолчав, добавил:- И Лил ещё… Но я запретил ему говорить… Я думал, это просто обман… думал, мараг, хочет запугать нас… Я заставил его… думал, что заставил…

— Мы все должны были знать, — глухим шёпотом перебил Кэйдара Лидас. — Мы вместе должны были принимать решение… Это всех нас касалось…

— Я знаю! Да, я знаю! — снова крикнул Кэйдар, вскакивая на ноги. — Я не должен был… Да, не должен был… Тогда… — не договорил, медленно опустился на камень, помолчав, добавил:- Мне жить с этим… Одному теперь…

Хотел ещё добавить: «смотреть в глаза родным и близким тех, кто не вернулся…», но сам понял, эти слова ничего не значат теперь, и промолчал.

Так, в полном молчании, они просидели до ночи. Никто из них со своего места не сдвинулся. Лидас сидел прямо на земле, спиной привалившись к огромному камню. Локти обеих рук упирались в притянутые к груди колени, голова низко-низко опущена, и пальцы переплетены на затылке.

Лучше б он кричал, лучше б он ругался, это его молчание угнетало Кэйдара сильней всего. Ведь даже оправдаться нечем! Да и какое тут может быть оправдание? Собственной глупости нет оправдания.

Да, это была ошибка! Весь поход — одна большая ошибка! Я и сам это понял, со временем, не сразу. Такое дело не делается снаскока. Нужно было лучше и тщательнее готовиться, хотя бы не спешить… Но кто же знал? Мы всегда возвращались с победой, с большой добычей. Из всех походов. Обидно было приехать ни с чем. Вернуться с полдороги, так и не видев этих марагов в глаза…