Сам он приберёг к такому случаю последний сухарь, зажаренный до коричневого, вкусный-вкусный. Аромат от него показался таким сильным, что аж в животе заурчало. Айвар мог бы съесть его один, никто не знал про эту его заначку, но он сделал по-другому: завернув сухарь в кусок тряпки, раскрошил его осколком камня, высыпал в кипяток всё до последней крошки. Мешал ложкой и чувствовал на себе оба взгляда.

При том же полном молчании они все трое медленно тянули пахнущий хлебом кипяток. Каждый пил из своей чашки, но черпали из общего котелка. Оставшуюся на дне гущу с разбухшими крошками Лидас разделил поровну, со вздохом сказал:

— А какой вкусный хлеб пекла Марика… лучшего в жизни не пробовал… А бульон с куриными потрохами?

— Так уж часто тебя и кормили курицей! — усмехнулся Кэйдар, грея ладони о глиняную чашку. То, что Лидас наконец-то заговорил, указывало на многое. Простил или просто смирился? Не зная ответа, он всё же поддержал своего родственника. — Араны нас не слишком баловали… Хотя, конечно, хлеб она и вправду пекла отменный… несмотря на то, что сама из вайдаров…

— А Даида пекла лучшие в мире оладьи, — заметил вдруг Айвар. Они оба посмотрели на него так, будто до сих пор считали его немым. Кэйдар рот уже открыл, хотел съязвить по поводу, но не успел — Лидас помешал:

— Она так умеет запекать цыплят на вертеле и в тесте тоже… Вот это да, это стоит попробовать! — добавил он с мечтательной улыбкой, ставя свою пустую чашку на согнутую в колене ногу. — А рыба в пряном соусе? Да-а, — протянул со вздохом.

— Рыба?! — Кэйдар фыркнул. — То ли дело заливное с языками… Или булочки с абрикосами…

Они все снова помолчали. Что ещё они могли? Только вспоминать и мучиться от голода.

— Это всё, конечно, да, — произнёс Кэйдар в заключение, — но мне бы сейчас и хлеба с молоком хватило… горячего, только что из печки… А молоко из ледника. Чтоб аж зубы ломило…

Мысли о еде — мысли приятные, но не тогда, когда есть нечего. А эти воспоминания лишь аппетит растравливают. Чтоб хоть немного успокоиться, Айвар пошёл собирать ветки для костра. Обломал сухие нижние сучки с двух деревьев, когда вернулся, и аэл, и идан уже спать улеглись, завернулись с головами кто в плащ, кто в одеяло. Айвар тоже спать хотел, тоже устал сильно, но перед сном ещё принёс котелок воды. Вроде бы и напился до одури, но после двух дней всего на одной фляжке, пить может захотеться и среди ночи.

Всё, вот теперь точно всё.

Как-то однажды аранский жрец Айнур говорил о разных способах узнать о жизни родных и близких. Айвар знал только один — сон. Сон может показать любого, как далеко бы тот ни находился. Но сны надо ещё уметь понимать правильно.