– Никто не получит цветок, если у нас не будет другого способа выбраться отсюда – вместе с кузнецом.

Колдер склоняет голову набок и оценивающе разглядывает меня.

– Думаю, она мне нравится, Реми.

Реми только улыбается.

– Я уверен, что нам удастся придумать, как вытащить вас отсюда. При условии, что вам повезет, что вы сумеете выжить тут достаточно долго и будете делать то, что я говорю. – Его улыбка превращается в гримасу. – Что до кузнеца, то это отдельная песня, он тут на особом положении, и к тому же он слишком большой, чтобы спрятать его, если мы хотим взять его с собой.

Видимо, ему в голову приходит какая-то мысль, поскольку он, подозрительно щурясь, смотрит на каждого из нас, после чего спрашивает:

– А что такого вы сделали, чтобы оказаться в этой тюрьме?

– У меня произошла размолвка с отцом. – Хадсон говорит это небрежно, будто это сущие пустяки. Но во взгляде его читается настороженность, как будто он ожидает в ответ удара.

– Ты попал сюда из-за размолвки? – В тоне Колдер звучит скептицизм. – Что же ты сделал? Превратил его в танцующего цыпленка?

– Я обратил его кости в прах. – Он произносит это безэмоционально, но в его голосе слышится вызов.

– В прах? – переспрашивает Колдер. – Как в «прах к праху»? Жестоко. – Но, судя по всему, ее это не смущает.

– Он не умер, если ты об этом, – отвечает Хадсон с каменным выражением лица. – Я всего-навсего обратил его кости в прах.

В глазах Колдер зажигается алчный блеск, когда она оглядывает его с головы до ног.

– Мы с тобой станем очень хорошими друзьями.

Мне кажется, что это было бы неплохо – но тут она опять облизывает губы и многозначительно шевелит бровями.

Хадсон придвигается немного ближе ко мне, и не могу сказать, что я его виню. Поэтому я обвиваю рукой его плечи и говорю:

– Он мой. – Это просто по существу и не оставляет места для недомолвок.

Разумеется, это заставляет Хадсона податься ко мне с глупейшей улыбкой. Что тут скажешь? Таковы уж мужчины.