— Фоэрт, — женская ладонь ложится мне на плечо, вынуждая вынырнуть из размышлений и напрячься всем телом. — Фоэрт, давай поговорим.

Я даже не смотрю на неё, Паулину Лансет, беру бокал и делаю большой глоток. Встречаюсь взглядом с отцом, который разговаривает с родственниками своей жены.

— Если хочешь что-то сказать, говори здесь.

— Фоэрт, пожалуйста.

Втягиваю в себя воздух и оглядываюсь на присутствующих, которые сейчас смотрят в мою сторону. Кажется, Паулина не отстанет, пока не получит своё, и мне это только на руку.

Мы выходим в каминный зал на втором этаже, где распахнуты окна и по полу веет дождевым воздухом. Прохожу к камину и погружаюсь в одно из кресел. Паулина хмурится, но не произносит ни слова, сжимая в пальцах свой бокал с рубиновым вином. Её глаза покрасневшие, а вид подавленный, я бы ей поверил, если бы не один факт, который держал меня здесь как на цепи.

— О чём ты хотела поговорить? — спрашиваю равнодушным тоном.

Паулина Лансет опускает взгляд, её вид заставляет испытывать жалость, чего я впредь никогда не буду испытывать к этой женщине.

— О желании твоей матери, пусть она тебе не родная, но я видела, как ты о ней заботился.

Мои плечи наливаются сталью.

— И какое же у неё было желание?

— Самое простое, чтобы твоя жизнь была устроена, она хотела нашего союза с тобой.

Сжимаю пальцами подлокотники. Нет, эту женщину невозможно жалеть, не получается.

— Только не злись. Я всё знаю, Фоэрт, о твоей судьбе, о том, как ты оказался в нашей семье, мне рассказывала это Джолит. Всё в подробностях. Тебя взяли в тринадцать лет из приюта, в котором ты оказался по злому року. На тот момент Джолит находилась в подавленности, ведь она потеряла своего ребёнка. К сожалению, младенец, её сын, умер сразу после родов. Джолит не знала, как справиться со своей утратой. Как раз в это время с твоей матерью случается трагедия, и ты оказываешься на улице. Харбен Кан случайно нашёл тебя на улице, ты ведь пытался сбежать из приюта, ведь так? Он привёл тебя в свой дом, и Джолит приняла тебя и признала своим сыном.

— И что ты хочешь? — ярость поднималась раскалённым сплавом по венам, заглушая разум, но я контролировал её. Я был готов и ждал, что она выкинет что-то подобное. Эта лицемерка всё просчитала.

— Чтобы ты исполнил её волю, — заявляет, смотря на меня в упор.

Молчание повисло воздухе тяжёлым смогом.

— Ты набралась храбрости требовать этого?

— Нет, что ты. Я не могу требовать, Фоэрт. Я говорю о наших семейных традициях. Если ты считаешь себя членом нашей семьи, то ты обязан следовать им.