— Ты сейчас несёшь чушь, — шиплю, сдерживая магию.

— Пора тебе решить, кто ты, Фоэрт, кем ты себя считаешь. Считай, что это твой выбор, и по нашим устоям я требую от тебя его.

Я резко поднимаюсь с кресла и подхожу к Паулине.

— Что? — выразительно приподнимает чёрные брови. — Что ты так смотришь, хочешь сказать, что Джолит не говорила тебе об этом? Обо мне, о том, что я могу подходить тебе в качестве супруги?

Единственной моей ошибкой было то, что я не рассказывал матери об Адалин Ридвон. Не упомянул ни слова о ней и своих чувствах к ней, что только эта женщина мне интересна, что её ребёнок — это и мой ребёнок тоже. Жаль, что этого всего она не узнает. Это единственное, о чём я сожалею. Но теперь уже поздно.

— Единственная женщина, которая мне нужна, это Адалин Ридвон, — чётко проговариваю каждое слово.

Плечи Паулины вздрагивают, в глазах дрожит холодный блеск, она горько поджимает губы.

— Значит, ты всё решил?

— Я уже давно всё решил. Гораздо, гораздо раньше, чем ты заинтересовалась мной, и не изменю своего решения.

— Хочешь сказать, что у вас была связь раньше?

— Правильно мыслишь, — мой голос становится всё мрачнее.

Губы Лансет задрожали, но я не желаю быть сдержанным, и эта женщина получает то, что просит — мой прямой ответ. Я с удовольствием смотрю, как её лицо бледнеет, а зубы сжимаются.

Я наклоняюсь вперёд и нежно обхватываю её лицо ладонями. У неё перехватывает дыхание, глаза распахиваются. Я приближаюсь ещё и смотрю в самую глубь её алчной жадной душонки, сжимая в горле бурлящую желчь.

— Подло пользоваться чужими слабостями, леди Лансет. Сделай одолжение не появляйся больше на моём пути и в этом доме. А лучше убирайся. Твоя игра убедительна, ты показала себя в лучшей красе, я оценил. Я до сих пор молчал, потому что ждал, что ты предпримешь, каким будет твой следующий шаг, мне было интересно посмотреть, и, признаться, разочарован, ради чего нужно было мараться в этой грязи? У меня было время подумать, что с тобой делать. И, кажется, наконец принял решение.

Она испуганно выдыхает и дергается, но я не позволяю вырваться, держа её ладонями, склоняюсь к её уху и шепчу чётко каждое слово:

— Я знаю, что ты выходила из комнаты моей матери последней, что ты ей сказала, Паулина, что у неё случился приступ? Советую тебе подумать хорошенько и прийти ко мне, рассказать об этом добровольно. Иначе, — стискиваю её лицо, — ты ответишь перед законом, я устрою это. Посмотрим, насколько ты будешь храброй, когда я отправлю заявление в суд. Да, возможно, тебе сойдёт с рук причастность к её смерти, возможно, связей твоих любовников хватит, чтобы прикрыть твою задницу. Но молись, чтобы об этом не узнал мой отец, Харбен Кан. Не смей больше говорить о матери и своих лживых чистых намерениях. Я слежу за каждым твоим шагом.