— Давай это сделаем? Сделаем… — прикусывает губы, когда толкаюсь глубже. — Ребёнка.

Удовлетворённо сжимаю её ягодицы, только слегка увеличиваю темп. Я понимаю, о чём она, и чувствую такой прилив сил, что рискую сделать быстрее, чем планировал. Но не спешу и не собираюсь идти у неё на поводу, вижу, что ей нравится, как я врезаюсь в неё с размеренным ритмом. Хотя она любит отчаянное, немного резкое занятие этим, и мне это хорошо известно. Мы идеально подходим друг другу.

— Я буду это делать всегда, — наклоняюсь и шепчу, поглаживая и двигаясь в ней, — поверь мне.

Волна наслаждения накрывает её первой, её колени подкашиваются, она падает на кровать, а я продолжаю двигаться, оставляя всякую жалость за стенами этой сумрачной комнаты. Но по-другому и не могло быть, я так долго ждал этого, как и она.

— Иди ко мне, — говорю своим привычным тоном.

— Ещё? — почему удивляется она, когда всё логично.

— Разумеется, — скольжу по её губам, и она жарко отвечает.

Помогаю перевернуться на спину, подхватываю под коленами и придвигаю к себе ближе. Обхватываю одну из упругих грудей, продолжаю вбиваться, раз за разом ловя её губы своими, сжимая грудь. Снова и снова погружаюсь в неё, пока не взмокла её спина и моя. Я могу взорваться в любую секунду.

— Ты такая сладкая, невероятная, — начинаю поглаживать её вершинку, чувствуя тугую глубину, — ощущаешься чертовски приятно.

Адалин краснеет, но, кажется, не от стыда, а от накатывающей очередной волны блаженства. Упоительно мощный взрыв я испытываю впервые, невероятно глубокий, оглушающий, осыпающийся искрами на разгорячённую влажную кожу, приятными покалываниями. Адалин стонет и падает на матрас. Ещё несколько медленных продолжительных движений, и выскальзываю.

Вижу её, распалённую, купающуюся в неге, ухмыляюсь и прижимаюсь губами к горячей, покрытой испариной коже, провожу языком, пробуя её на вкус. Я так неистово брал её, что у меня не возникает сомнений, что вся она полыхает изнутри.

— Если ты думаешь, что это всё, то советую не расслабляться, — обхватываю её ногу и закидываю на своё плечо.

— Фоэрт… ах, — полувозмущение-полустон срывается с выдохом, когда я начинаю брать её с ещё большей страстью и пылом.

— Ты моё искушение, мой соблазн, моя сладкая манящая девочка, которой невозможно насытиться.

Я вижу, как ей это всё нравится, то, как её называю, как беру беспрестанно.

Но на четвёртый раз кровать не выдерживает. Когда Адалин садится на меня сверху, ножка с треском ломается, и мы вдвоем едва не съезжаем по скользкой постели на пол.

— Чёрт, — ругаюсь я, а Адалин начинает безудержно смеяться.