— Я же предупреждала, — хохочет сквозь проступившие слёзы, и этот смех самый заразительный, который я мог слышать.

— О чём? — держу её.

— Это комната моего дедушки.

— Что?

— Я хотела тебе сказать, но ты не дал, — прохолжает хихикать, заворачиваясь в простынь.

Осмысливаю несколько секунд, рассматривая мебель и обстановку с большим вниманием, убеждаясь, что так и есть. И как я не заметил огромного портрета на стене? Так увлечён был своей малышкой. Берусь за брюки.

— Мы её починим… да… завтра же.

— Не переживайте, господин адвокат, эта комната пустует уже больше двадцати лет, а постель я только вчера постелила новую, — продолжает держаться за живот и посмеиваться.

Тру шею, ощущая некоторую растерянность, а потом хватаю Адалин и притягиваю к себе.

— Перестань так смеяться.

— Как? — дразняще ворошит мои волосы снизу шеи.

— Так, что я чувствую себя чертовски счастливым.

Адалин смотрит на меня с потрясающей улыбкой и обвивает мою шею руками.

— Хорошо, не буду, господин адвокат.

— Фоэрт… — поправляю её своим привычным тоном.

Наши взгляды встречаются, взрывая во мне самые потрясающие ощущения, обладание Адалин, желание и что-то большее, глубокое, полное. От того, что она приняла меня таким, какой я есть.

— Я люблю тебя, Фоэрт, — произносит она после недолгого молчания.

— Я знаю, — отвечаю я.

— Это меня пугает, — добавляет, не отрывая от меня взгляда.

— Я защищу от всего, даже от себя, если нужно будет…