И заулыбался, обнажив свои клыки. Я понял, что раз он шутит, значит, жить будем. В общем, он мне рассказал, что все его шестнадцать лет он жил припеваючи, его кормили людской плотью и кровью. Только вот в последнее время он, не разбираясь, ел плохое мясо. А потом его семья бежала из города, и он с голодухи вылез в основное крыло, где встретил Лукаса. Увидев, что Лукас заражён, он предположил, что мальчишка просто не пробовал нормальной еды и вышел для него на охоту. Тот наотрез отказывался есть подобное мясо, но Экспир убедил его, что это необходимо, если он хочет вылечиться. Они приготовили то, что имели, и буквально в тот же день гады оставили Лукаса.

Но что меня восхитило, так это их единогласное желание использовать это знание для спасения города. И как они верно угадали, что пришли ко мне. Любой другой человек, наверное, никогда бы не вернулся в этот дом. А я отринул угрызения совести и разделил с ними трапезу. Я был нужен Юммиру, а мёртвым было уже всё равно. До сих пор, правда, не знаю, как это работало. Съесть червей как таковых было бы добровольным заражением. Но съесть их вместе с уже поражённой плотью означало каким-то образом отвадить их от тебя.

Я поделился этим знанием с научным сообществом. Способ пошел в народ. Многие предпочли умереть, чем выжить такой ценой. И они же стали кормом для тех, кто не гнушался никакими методами. Мы превратили Юммир в ад, и кое-кто в этом аду возвысился. Освальд, например. Он посчитал, что рождение Экспира было предопределено, чтобы спасти мир от заразы, и его проповеди нашли большой отклик. С одной стороны, я не религиозен, но с другой, конечно, это было удачное совпадение. Просто по случайности открыть такой подход к лечению ни у кого бы не получилось. Особенно в тот короткий срок до обещанного сожжения.

Ну а потом была отдельная история: мы изнутри города доказывали, что Юммир больше не опасен. А с другой стороны оцепления отец Экспира использовал всё влияние Эльсингов для того, чтобы избавить нас судьбы в пламени. Они в итоге всё же не встретились. Граф был убит за день до освобождения города; Экспир до сих пор грешит на Харцев. Ну а я ничего не могу сказать. Только приходит мне на ум, чем Экспир поделился тогда: ему было жаль, что отец так и не пришёл увидеть его. Помню, говорит, только когда он взял меня на руки сразу после того, как я родился. Всё помнит, чёрт, от первых минут. И даже предсказания женщины, которая его выкармливала первые несколько месяцев, наизусть.

И Кристор завершил таким образом свой рассказ, после чего примолк и потряс порошок сребролунки в ступке, чтобы убедиться, что всё равномерно измельчилось.