Сердце Эпонеи дрогнуло, но лишь самую малость. Ровно настолько, чтобы посочувствовать предателю короны хотя бы для вида.

– Как же вы спаслись? – шепнула она.

– Это Экспир и Кристор… Ну в основном, конечно, Экспир. Он тоже остался, потому что он должен был быть под присмотром всяких учёных мужей, а их первых след простыл. Он, вроде как, проголодался и вылез из закрытого крыла, где тогда жил. До сих пор помню этот момент, – хохотнул Лукас. – Я после него чуть заикаться не начал. Я его сумел убедить, что я свой, и объяснил ему, что у нас в городе беда. И сожгут нас, наверное, всех по велению короны. Всё из-за этих гадов. Ну а он привёл меня к себе, и там, оказывается, вся эта дрянь мирно с ним сосуществовала. Я решил, что это из-за того, что даже червякам страшно на него глядеть, но на деле оказалось, что это из-за того, что он ест. В общем, Кристор, один из городских врачей, подхватил эту идею, когда мы с ним пообщались. И мы придумали, как избавить Юммир от болезни… Но я предпочту об этом никогда не вспоминать.

Эпонея не стала угадывать, а просто приложила его руку к своей щеке и посмотрела на него доверительно.

– Спасибо за откровение, милый Лукас, – проворковала она. – Я вижу, что вы очень дружны с графом Эльсингом, и не просто так.

– Он действительно зверь, и с ним бывает непросто, – неуверенно ответил Лукас. – Иногда мне становится жутковато. Но я ему всем обязан, и, кроме того, я его родич. И я вижу, что он не чудовищный человек, а человечное чудовище.

«Какой прекрасный жених, просто загляденье», – подумала Эпонея зло, но продолжила миролюбиво:

– Графу повезло с таким преданным рыцарем, сэр Лукас.

– Я это к тому говорю, чтобы вы знали. Мне очень жаль насчёт лорда Видира, вашего дяди, но он не только клятвопреступник. За ним столько крови и преступлений, что Экспир не собирается его жалеть, даже если дела пойдут хорошо. Только, наверное, если он и впрямь приведёт нас прямиком к её величеству Эпонее, но у него хватает упрямства не соглашаться на это. Поэтому я… поэтому мне жаль, мне правда жаль, но вы должны понимать.

– Я понимаю, – эхом ответила Эпонея и склонила голову чуть ниже, чтобы быть с ним ближе. – Теперь это не имеет значения. Все мы там будем, но сейчас… сейчас…

Глаза его заблестели, он придвинулся ближе. Их губы, приоткрытые, едва коснулись друг друга. И тут раздался капризный голос леди Фины:

– Эй, простите, что прерываю вас, но вы нужны мне ещё немного, сэр Лукас!

Тот выпрямился и сердито посмотрел на юную кокетку.

– Вы очень, очень невовремя, леди Луаза! Настолько невовремя, что…