– Нет, сэр, мне очень жаль, но вы всё равно нужны!

– Пожалуйста, – шепнула Эпонея Лукасу в его пушистую шевелюру. – А я пока отыщу ещё что-нибудь, что можно будет выпить.

Несколько мгновений рыцарь колебался, но затем решительно поднялся на ноги и оправил свой спенсер. Она знала, что он не откажет. И, глядя на то, как они удаляются под руку Финой, подумала, что из такого дурачка ничего толком не вытрясешь. Но если продолжать говорить лишь о графе да о делах военных, может он и сболтнёт что-нибудь. Особенно если будет пить «Старый Брендамский».

Тактика оказалась провальной. В попытке напоить куртуазного кавалера Эпонея едва не позабыла, чего от него хотела. Помнила только, что согласилась, чтобы он её проводил до башни. А при входе в башню она забыла постучаться, как оговорено с Эми, и открыла своим ключом. Поэтому в гостиной они наткнулись на Мердока. Испуганный тем, что его застигли, громила взял вязание Эми со стола и сделал вид, что занят им. А Лукас сказал ему, икнув: «Добрый вечер, мисс», а самой Эпонее прошептал: «Какая представительная горничная».

Не зная, куда деть своего гостя, Эпонея повела его в свои покои и наткнулась на Германа. Тот тоже был нетрезв и пробурчал: «Сегодня у неё Глен, завтра Рудольф, а теперь вот, поглядите-ка, уже эльс». Но имело ли что-нибудь значение теперь, кроме тёплых рук и жарких губ? Если ради чего и стоило пытаться жить в такие тяжёлые времена, то точно для таких мимолётных мгновений страстного забвения.

– Наш дурачок Лукас прикипел к местной барышне и, очевидно, остался у неё на ночь. Нет нужды вязать всех в особняке, – убеждал Кристор. Валенсо и так уже всё понял, но ходил туда-обратно по его жилищу сердитый. После целого дня беготни ещё и за Лукаса думать было утомительно. Один и тот же лист папоротника постоянно задевал его ногу.

– Если бы у нас была такая же хорошая система сообщения, как у Сопротивления, он бы… он бы и то ею не воспользовался, чтобы дать нам знать, что его можно не искать сегодня, – буркнул Валенсо и остановился у окна. Оно выходило в замковый сад. Единственный зажжённый фонарь тускло мерцал в снежной дымке. Очертания змеиного истукана были обрисованы белым отсветом.

– Он всегда был таким, – заверил Кристор и вернулся к измельчению листьев сребролунки. На эти слова Валенсо обернулся с любопытством, и Кристор припомнил:

– Мы тебе обещали рассказать про Юммир, и всё никак, да?

– Я в общих чертах и так понял, – пожал плечами Валенсо. – Экспир описал то, что было. Но это немного не то.

– А что тебя интересует?

– Хоть какие-то эмоции, – Валенсо отдалился от окна и сел на край кушетки. Его серый взгляд впервые напомнил взгляд самого Лукаса: он был таким любознательным, как юноша, при котором речь зашла о пестиках и тычинках. – Как ты вообще оказался у Эльсингов в тот тёмный час, и как вы изобрели панацею. С точки зрения человека. А не…