– Я тебя всегда понимала, – спокойно ответила леди Сепхинорис. Они с Деметрой были подругами с самого детства. – Онорис, Хернсьюги, Луазы, Винсы, Олланы… Все надавили на эту авантюру с поддельной невестой. Я была не согласна, но…

– Но ты решила, что раз твою дочку уже превратили в подстилку для графа, то и моя не обломается, – проворчала Деметрия. – Да, я тоже так посчитала. Это могло нас спасти. Но, как видишь, молодое поколение готово поднять на рога наши пристрастия к долгу да к чести, и, чёрт возьми, я совру, если скажу, что я хочу им возразить. Валюша, может, у тебя есть коньяк? Мой Рудольф, твой Глен, да и все, кому не довелось дожить до сегодняшнего дня, – помянем их вместе!

– Коньяка у меня нет, – тихо ответила Валь. – Есть только вино…

– Ну здрасьте, – укоризненно посмотрела на неё леди Сепхинорис. Сепхинор же, не дожидаясь, пока они обсудят этот вопрос, с готовностью принёс им бутылку и бокалы.

– Какой же ты славный парень, и не скажешь, что сын Моррва, – похвалила его леди Деметрия. А леди Сепхинорис обменялась с ним долгим взглядом, давая понять, что ценит его вмешательство в их семейную распрю. Между ними теперь будто был некий отдельный договор, и пожилая леди не придиралась к его незачёсанным волосам и расстёгнутой на животе пуговице.

– Я не хотел бы быть Моррва, – спокойно сказал Сепхинор и взял со стола крендель. – Мой отец был отвратительным человеком. Я даже против, чтобы мама носила по нему траур.

Валь зарделась, Деметрия расхохоталась, а Сепхинорис спросила сухо:

– Ты разве не знаешь, маленький виконт, что такие слова совершенно недостойны дворянина твоего уровня?

– Я знаю, что на самом деле недостойно.

– Сепхинор, не надо, – взмолилась Валь, но мальчик твёрдо продолжил:

– Эти Хернсьюги, Винсы, всё едино. Глен изменял маме с леди Катраной. Поэтому я его не люблю. И Хельгу тоже больше не люблю, и жениться на ней не буду.

Деметрия вздохнула и похлопала возмущённую Сепхинорис по плечу.

– Да-да, он и сквернословить любил на людях. Да так, что…

– Леди Кромор! – Валь поднесла бокал ко рту и замерла, глядя на неё умоляюще. – Может быть, хоть вы знаете, что сморозил тогда Глен на приёме в Амаранте, что Рудольф заехал ему по лицу? Сам Рудольф сказал, что ничто не заставит его повторить подобные слова.

– Знаю, а как же! Он был в таком бешенстве, что мне пришлось выслушать его тираду! – Деметрия распахнула веер и обмахнула им свое пухлое лицо. – Свана, Сепхинор, заткните уши! И не халтурьте, смотрите у меня! Он сказал, моя дорогая, вот что: «Валь так разжирела после своих родов, что мне даже тененска в нашей прислуге кажется симпатичней; она хотя бы влезает в девичий корсет, потому как ещё не имела детей». Всё, можете открывать.