— Аэрт, если все так, как ты говоришь, то у тебя все равно была возможность увезти меня из Кадетского корпуса сотню раз. И я бы пошла за тобой, — на глаза наворачиваются непрошенные слезы от осознания собственной глупости. — Почему ты этого не сделал?
Правитель огненных котов опускает голову, словно обдумывая что-то. Порывы ветра со свистом то отстраняют нас друг от друга, то толкают ближе. Мои слезы, уносимые потоками ледяного воздуха, не успевают стекать по щекам.
— А может, я тебя люблю… — неожиданно произносит Аэртер.
— Что? — я точно ослышалась.
— Может, я тебя люблю! — перекрикивая ветер, рычит огненный кот, делая шаг ко мне.
— Может? — я не могу понять, он что — издевается?
— Мари, пойдем, — слышу я голос Хагана. Он обнимает меня за плечи. — Ты совсем продрогла.
Аэрт вновь опускает голову и идет прочь. Полковник ведет меня следом, продолжая поддерживать за плечи. В моей голове стоит точно такой же пересвист, как и вокруг меня. Я жмусь к Хагану так тесно, как могу, не только потому что мерзну. Сейчас мне нужна хоть какая-то опора. Потому что старательно выстроенный мной мир рушится раз за разом, устала собирать по частям. Мне нужен рядом кто-то стабильнее, чем мой мир. Стабильнее, чем я.
Через какое-то время мы выходим на хорошо освещенную дорогу. На краю степи начинает брезжить рассвет, и особой нужды в фонарях уже нет, но их не спешат гасить. Одна из проезжающих паровых машин, на наше счастье, останавливается, соглашаясь подвезти троих оборванцев до столицы, до которой остается совсем недалеко.
Через четыре часа мы стоим перед золоченными воротами императорского дворца. Все это время, обессиленная, я молчу. «Вот я и дома», — мелькает в мозгу, прежде чем я теряю сознание от полной физической и моральной истощенности.
35