Но Алексей… он сказал, что её душа может вечно захлёбываться в кипящих реках крови – так оно и будет, если Джонни «решит сделать по своему смотрению или вообще не делать». Он говорил так убедительно, ад был таким настоящим! Даже во сне тот ужасал своим пейзажем и витающим в воздухе страхом. Маленькой девочке совершенно нечего там делать. Маленькая девочка должна покоиться на небесах.
– Вообще я обязан не выпускать её отсюда, – сказал тогда Алексей. Вместе с Джонни они смотрели на перегрызающих друг другу горло волков. – Она же покончила с собой, понимаешь? Те, кто накладывают на себя руки, навечно остаются тут. Исключения делаются раз в столетие, и вот Линда как раз может стать таким исключением…если ты, конечно, выполнишь одну мою небольшую просьбу.
И Джонни слушал его, вдыхая насыщенный болью воздух. Слушал и слушал, выделяя в голове два главных имени: Влада и Алёна. И первое имя светилось, сияло приятной тёмной зеленью, которая одновременно и пугала, и притягивала.
Линда повесилась в третьей по счёту кабинке школьного туалета, не оставив ни записки, ни прощального письма, ничего такого, что могло бы хоть попытаться объяснить поступок. Марго впала в депрессию, каждую ночь она спала у могилы своей дочери, пока не заработала туберкулёз. После развода и длительного лечения она вновь стала посещать могилу Линды ночами, и продолжалось это до тех пор, пока однажды один из обходчиков кладбища не нашёл её замёрзшей, лишённой всяких признаков жизни. Никто так и не понял, в чём были заключены мотивы маленькой девочки, завязавшей петлю на собственной шее. Никто не знал, кроме Джонни. Но понял он всё только тогда, когда увидел перед собой качающиеся детские ножки.
Но он не смотрел. А если бы хоть взглянул, то заметил бы на полях нарисованных человечков – игра в «Виселицу». Человечки у Линды никогда не спасались. Если бы Джонни слушал рассказы дочери после школы, а не запирался в своём кабинете и не делал вид, что работает, то узнал бы, что Линду ужасно травят одноклассники. Он даже не знал о синяках на её спине – узнал лишь при осмотре тела. Почему-то Линда не хотела рассказывать об этом маме, только папе, но папа всегда был занят или куда-то уходил. И в конце концов детские нервы не выдержали.
– Если ты проделаешь с Алёной то же самое, что всегда проделывал со своими жертвами, душа твоей доченьки будет порхать на небесах. Просто делай то, что любишь и умеешь.
Джонни согласился – не мог не согласиться. Он был готов сделать всё ради дочери, потому что не успел сделать ничего раньше. Возможность искупить свой грех, возможность подарить Линде счастье вдохновляла его и наполняла непоколебимой решимостью…до определённого момента. Утром 2 июля, на завтраке, он встретил Владу. Она не заметила его (наверное, уже забыла), оживлённо болтала о чём-то со своей подругой – прекрасной Алёной. Вот тогда Джонни и сбили первые сомнения – в тот момент, когда он взглянул в её тёмно-зелёные глаза. Это были глаза Линды. Самые любимые глаза на свете. Джонни просто не мог принести им боль.