– А вот сейчас мы начинаем третий, финальный раунд. Попробуй угадать, чем он закончится.

В ответ она услышала протяжный стон. Отлично. Катя встала, плюнула Лжецу в лицо (её слюни, смешанные с кровью, плюхнулись в пустые глазницы) и направилась в другой конец комнаты. Уже через несколько секунд вернулась со второй цепью, намотала её на правую кисть и сломала Лжецу два пальца, когда она попытался вывернуть руку. Привязала свободный конец к толстой трубе, вырывавшейся из пола и вгрызавшейся в потолок.

Остались только ноги, но один удар меж них отобьёт всё желание сопротивляться, а если не хватит одного, то Катя разорвёт ему мошонку и будет смотреть на фонтан тёмной крови, наслаждаясь криками и звоном цепей.

Она медленно зашагал к небольшому верстаку, на котором кто-то оставил только-только заточенные ножи. В школе всегда наказывали – причём жёстко, – если после урока технологии ты не убирала инструменты и оставляла их на верстаке. В основном с железом работали мальчики, а девочки занимались шитьём или что-нибудь вязали, но Катя никогда не была обычной девочкой. Ещё с четырнадцати лет она привыкла к запаху металла и правилу: никогда не оставляй инструменты после работы. Но сейчас она была благодарна человеку, который, заточив ножи, решил их никуда не убирать, а оставить здесь, на самом видном месте. Каждый из них заманчиво поблёскивал – и те, что упали на пол, и те, что остались на столе.

Катя взяла небольшой штык-нож военного образца, с деревянной рукоятью, способной прикрепиться к стволу автомата. Взвесила его в руке. Наверняка он был тяжёлым, но из-за пылающего в крови адреналина казался лёгким как пёрышко. Размытые пятна света скользили по лезвию, которое так просто может вспороть кожу! Одно движение рукой, и человек становится уродом. Одно движение рукой, и человек отправляется в ад, куда ему самое место.

– Я написала стих. – Нож подрагивал в трясущейся ладони. Лжец продолжал вопить, связки его ещё не порвались. – Я написала прекрасный стих. Я вновь полюбила мужчину, хорошего мужчину, впервые почувствовала себя счастливой после смерти сына…а ты попытался отобрать мой счастье. – Катя коротко всхлипнула. Сжала деревянную рукоять и не спеша пошла к дрыгающемуся на полу телу, руки которого по разные стороны были привязаны цепями. – Я очистилась от своих грехов, завела семью, стала примерной женой и матерью, потом потеряла всё, И ТЫ РЕШИЛ ДОБИТЬ МЕНЯ?! Ты, падла, не с той связался. Я НИКОМУ НЕ ПОЗВОЛЮ НАЗЫВАТЬ МЕНЯ ШЛЮХОЙ!

Катя оседлала Лжеца, и только когда её таз врезался ему в пояс, он это понял. Задрыгал ногами, но бесплодные попытки вырваться так и оставались бесплодными.