Послышались понимающие смешки, и она обратилась к Даниэлю, посмотрев на того с сочувствием и затаенной тоской:

– Заканчивай, милый. Настала пора прощаться.

Приятель, словно опомнившись, тряхнул головой, нехотя снял шлем и протянул его писательнице.

– Полагаю, комментарии излишни, – усмехнувшись, заговорил господин Штольцберг. – Лана, закрепляем?

– Разумеется, Фредерик.

– Кара, если ты права, не понимаю, как она это провернула, – сказала Мари, когда под аккомпанемент бурных аплодисментов госпожа Мартинез передала свое творение Верховному архонту. – Наши капсулы под защитой. Снаружи ведется видеонаблюдение. Вломись к тебе кто без спроса, охрана бы уже давно весь Пантеон поставила на уши. Может, все-таки совпадение?

Я отрицательно качнула головой и твердо сказала:

– Нет, точно нет. Не бывает таких совпадений. Может, одна из ее теней ко мне проскользнула, а может… – Мой взгляд устремился к Шону.

Он улыбался и пожимал руку Лане, поздравляя ее с успехом. Казалось, его нисколько не волновал тот факт, что за исключением отсутствия стационарного компьютера, вместо которого, скорее всего, были алые, обманчиво прозрачные сенсорные экраны с беспроводным интернетом, устройство госпожи Мартинез было практически тем же, что и у него.

Интересно, господин Феррен сумел бы остаться таким же невозмутимым, если бы идея принадлежала ему? Снова вспомнилось то восхищение, с каким Шон рассказывал мне о Лане, а потом и ее недавняя двусмысленная реплика – и разочарование, а следом презрение, ненависть, гнев затопили меня. Неужели он украл мой проект для нее? А может, когда понял, что я не вернусь, решил отомстить и отдал конвертер своей полезной знакомой? Тогда его недавняя угроза обретает смысл. Или же попросту сам не посмел им воспользоваться, но извлечь выгоду не постеснялся?

Да, вот так и разбиваются иллюзии. Больно, однако. Дурман, что окутывал мое сознание с момента попадания в Эдем, резко развеялся. Розовые очки слетели, рухнули куда-то под ноги, на крышу Пантеона и раскололись на части. А то, что от них осталось, раздавил мой каблук. Я перестала быть милой, кроткой, наивной и доброй глупышкой Кариной, которая относилась к другим людям так, как хотела, чтобы относились к ней. Я стала Карой – девушкой, увидевшей окружающий мир во всей его подлости, лицемерии и порочности.

Зрители стали расходиться.

– Милашка, что с тобой? – хмуро спросил Даниэль, окинув меня скептическим взглядом. – Ты выглядишь так, будто сейчас кого-то убьешь.

– Так и есть, – процедила я, вгрызаясь взглядом в спину Шона, который вместе с Бердом скрылся в прозрачной кабине лифта.