Судя по лицам коллег, многие хотели опробовать на себе устройство Ланы, но не решались.

– А что он делает? – выкрикнул кто-то из толпы, будто угадав мои мысли, но госпожа Мартинез лишь загадочно расхохоталась, подогревая коллективный интерес.

– Я был бы не прочь заглянуть внутрь куба, чертовка! – вызвался раньше всех Берд, но Лана, неспешно огибая грани своего прототипа, приложила указательный палец к губам и, одарив добровольца дразнящим взглядом, улыбнулась и отрицательно покачала головой.

– Может быть ты, Шон? – предложила она, остановившись напротив моего бывшего, который стоял рядом с госпожой Мариам, скрестив на груди руки, с непроницаемым выражением лица. – Хотя нет… Твои пристрастия мне и так известны, – добавила издевательски, а из моего израненного сердца от ее намека засочилась кровь. Тени поведали или у них с Шоном и впрямь что-то было?

Господин Феррен криво усмехнулся, и Лана, отойдя от него подальше, бросила острый взгляд в сторону нашей компании.

– А как насчет тебя, красавчик? – неожиданно обратилась она к Даниэлю.

Тот, вопросительно вскинув брови, указал рукой на себя. Писательница согласно кивнула и промурлыкала:

– Такой сильный, еще и любитель собак… Иди-ка сюда. – Она кокетливо поманила его пальчиком. – Обещаю, тебе очень понравится.

Даниэль усмехнулся. Макс подтолкнул его в плечо.

– Иди давай! Или вызовусь я. Но вы, ребята, потом не станете со мной разговаривать…

Я покусала губу, настороженно глядя на Лану, и тихо сказала:

– Иди.

Даниэль беззаботно пожал плечами, мол, с него не убудет и уверенным шагом направился к центру куба.

– Присаживайся, дорогой. – Писательница указала рукой на свежематериализованный трон с резной позолоченной спинкой. – Напомни, как тебя зовут?

– Даниэль.

– Ах да, Даниэль… – Она чувственно выдохнула его имя так, будто пробовала слово на вкус. – Мне нравится. Хотя господин Гросских звучит более впечатляюще, на мой взгляд.

«Ну же! Быстрее! Давайте уже переходите к делу!» – пульсировало у меня в голове, пока пальцы нетерпеливо теребили запястье.

– Вот тебе шлем, Даниэль, – проворковала госпожа Мартинез и заботливо надела часть прототипа ему на голову.

Тени все это время непрерывно что-то шептали. Если это не часть представления, то ресурс, концентрация внимания Ланы были намного ниже, чем у Даниэля или же у меня.

Даниэль заерзал, поправил шлем, и писательница, небрежно обвив его шею руками, ласково прошептала на ухо: