Глава 12

Пленник

– К-кто… эт-то…

– Это я, Кара! – просипела я. – Подруга Мари. – Голос не слушался, стал каким-то странным, чужим, словно у двухсотлетней старухи.

Говорить было сложно, в горле будто ком стоял, но лекарство скоро должно было вступить в полную силу и каждая минута была дорога.

– М-мари? М-моя… Мари? К-как она?

– Хорошо, Том, хорошо. Я расскажу. Только сначала принесу воды.

С этими словами вскочила на ноги и понеслась туда, откуда пришла. В спину мне полетело:

– К-кара… В-вернись… Не ух-ходи…

– Я быстро. Жди!

Я напоила Тома водой, протерла мокрой ладонью его испачканное грязью, залитое потом лицо и вкратце рассказала ему о подруге. Добавила от себя, что она о нем вспоминает. Надежды, мечты на рудниках таким, как мы, были нужны не меньше воздуха. Это позволяло не опускать руки. Не сдаваться.

Грязный, исхудавший, израненный (оказывается, это его безжалостно хлестали плетью в день моего прибытия), скованный цепями по рукам и ногам, Том все же нашел в себе силы улыбнуться уголками губ при упоминании о любимой.

– М-моя Мари… Х-хорошо, что она цела. Я ее подвел. С-сильно п-подвел. Х-хорошо, ч-что она не в-видит меня т-таким.

– Ерунда, – грустно усмехнулась я. – Ты красавец. Настоящий мужчина. Сильный и выносливый. Она бы тобой гордилась.

Вскоре голос меня покинул. Когда это произошло, мы просто сидели рядом, освещая лица друг друга светящимся камнем, и по большей части молчали. У Тома был перерыв между инъекциями, поэтому он мог говорить. У меня к нему было столько вопросов, которые задать я не могла. А Том рассказывал о себе мало, предпочитая отмалчиваться.

Но все же предупредил, что утром меня здесь быть не должно – его сковали цепями, заперли в подземном тоннеле, лишив еды, воды, свежего воздуха и солнца в качестве наказания.

Мне было жутко слушать об этом. Однако больше пугало другое: то ли от боли и страданий, то ли от голода и жажды, но Том явно начал терять рассудок. Его мысли путались, теряли связность. Порой я не понимала, о ком или о чем он говорил, и жестами останавливала, просила объяснений. А еще у него как-то странно дергались пальцы на правой руке – безымянный и мизинец.

Той ночью я ушла от Тома под утро. Мик застукал меня на рассвете у входа в барак.

Окинул с ног до головы мрачным взглядом, сплюнул, но ничего не сказал. Я тоже молчала. Мне было безралично, о чем он подумал. И мы с ним разошлись в разные стороны.

Несмотря на потерю голоса, я не сломалась. Томми, как я начала мысленно его называть, стал моим лучом солнца в этом темном, смердящем, пропитанном пылью, потом и кровью месте. Я прибегала к нему украдкой после обеда и приносила то ломоть хлеба, то немного воды. Кормила его с рук, поила, а потом убегала прочь. Чтобы снова вернуться вечером. Тогда я садилась рядом и молча прижималась головой к его груди. Ощущение тепла чужого человеческого тела дарило мне силы. Ведь я больше не была одной. У меня появился друг. И я убедила себя в том, что вместе мы со всем справимся.