А звездочёт помочь – увы! – не мог ничем.

Поэтому он лишь опечаленно молчал и ждал неизбежного.

Весна отцвела в Сонгаке мимолётно, одним ласковым и тёплым дуновением ветра, не коснувшись только замёрзшего сердца императора.

В последний день благоухания увядающих во дворцовых садах магнолий Кванджон не находил себе места с самого утра. Он вновь отвратительно спал, но это как раз не было тайной ни для кого, включая глав влиятельных кланов и министров, которые в ожидании правителя в тронном зале шёпотом обсуждали его необоримую бессонницу и чёрные круги под глазами.

Чжи Мон слышал все эти пересуды и брезгливо морщился, не принимая в них участия. Какое кому дело до того, как спит император, если он управляет государством железной рукой, мудро, жёстко и справедливо, что идёт Корё только на пользу? А как иначе справиться с мышиной вознёй кланов на периферии, извечной жадностью наместников и другими проблемами?

На его счастье, Кванджон появился в тронном зале вовремя, не позволив скудным фактам обрасти нелепыми домыслами и слухами, хотя его внешний вид буквально кричал о том, что с ним далеко не всё ладно.

Отметив это, звездочёт лишь поджал губы и сосредоточился на речи наместника Хупэкче, который завёл свою старую песню о волнениях среди бедняков.

Всё совещание император был непривычно рассеян, ронял свитки и постоянно переспрашивал министров, с видимым трудом вникая в суть вопросов. Это было так на него не похоже, что даже Чжи Мон поглядывал в его сторону с настороженным удивлением, хотя причина происходящего тайной для него не являлась.

Кванджон отмалчивался и едва ли не впервые за долгое время открыто тяготился присутствием придворных, в толпе которых ему удавалось забываться последние полгода. Но даже тогда, когда дворец опустел, легче ему не стало. Он то и дело беспокойно вставал, мерил шагами тронный зал и возвращался на место, замечая внимательный взгляд астронома, который следил за его метаниями, не говоря ни слова, но весь день не отходил от него, под любым предлогом стараясь быть рядом.

– Ты ничего не хочешь мне сказать? – наконец не выдержал Кванджон.

«Сегодня у вас родилась дочь. На рассвете, с первыми лучами солнца».

– Нет, Ваше Величество, – невозмутимо откликнулся Чжи Мон, глядя на императора честными глазами и ощущая, как дёрнулся его выдуманный барометр.

Как же он ненавидел ложь! Хотя ложь во спасение, надо признать, иногда действительно бывает необходима.

Кванджон некоторое время прожигал звездочёта взглядом, который красноречиво говорил, что император ему не верит.