– Ваше Величество, – пропыхтел астроном, указывая на одеяние императора, расшитое драконами, и золотой сантхугван{?}[Сантхугван – приспособление, которое при помощи шпильки надевалось на пучок волос (сантху) у взрослых мужчин. Правители носили сантхугван из золота и драгоценных камней, поэтому первый же встречный узнал бы в Кванджоне императора Корё.], – куда же вы в таком виде? Вас ведь узнают, и вообще, как можно…

Ван Со в ответ лишь молча отмахнулся и зашагал к хлипкому на вид подвесному мосту. Там, на другом берегу, за молодой сосновой рощицей, находилось поместье четырнадцатого принца. С северного берега ручья можно было подойти к нему незаметно, минуя городские ворота, рынок и главную площадь и не вызывая лишней шумихи, которая сейчас императору была совершенно ни к чему.

Когда он оказался на территории поместья, солнце падало с зенита, но со стороны Сонгака дул неприветливый ветер, и сосны вокруг зябко шумели, скрывая шум шагов по каменной крошке тропы.

Заглянув во двор из-за угла пустовавшей конюшни, Ван Со едва не вскрикнул от неожиданности: прямо перед ним, шагах в десяти, сидела за столом Хэ Су и что-то рисовала на большом плоском камне.

Император отступил в надёжную тень и жадно смотрел, любуясь каждой чёрточкой родного лица, каждым движением изящных пальцев, державших кисть. Он не видел Хэ Су пару недель, а ему казалось – тысячу лет.

Святые Небеса, какая же она красивая! В воздушном белоснежном ханбоке, расшитом розовыми и голубыми лентами, с высокой причёской, убранной затейливыми шпильками, Хэ Су как никогда напоминала ему распустившийся цветок лотоса, который хотелось взять в ладони и касаться губами прозрачных лепестков, вдыхая дивный аромат…

Она сидела вполоборота к нему, и Ван Со не мог отвести взгляда от такой знакомой печальной улыбки, которая снилась ему в обрывочных снах, от тонких рук, что когда-то прикасались к нему с неизъяснимой нежностью.

Как он решился отпустить её? Как сумел добровольно отказаться от той, к кому так неудержимо рвалось его сердце? Как согласился отдать её брату?

В последнее время Ван Со всё чаще посещало чувство, что он совершил чудовищную ошибку. Прогоняя Хэ Су, говорил не он, а его ревность, его задетое самолюбие, ведь он сам столько лет был слеп и доверчиво спокоен, а Су не скрывала от него, что любит кого-то, просто не называла имени восьмого принца.

«До того, как Хэ Су стала вашей, она была моей», – донёсся до него из недавнего прошлого тусклый голос Ван Ука.

Ук лгал: Хэ Су никогда полностью не принадлежала ему. Душой – быть может, но телом – нет… Нет! Ван Со знал это, как никто другой, и лишь по этой причине восьмой принц был ещё жив, несмотря на свою ложь и другие злодеяния.