Это он тоже знал наверняка.

Однако в отличие от него, от Бэк А, Чжону довелось хотя бы немного побыть рядом с любимой: делить с ней трапезу, смотреть, как она засыпает, заботиться о ней, поправлять её волосы, даже держать её за руку… Хотя кто знает, не было ли это ещё большей пыткой – называть её своей женой и оставаться всего лишь другом.

А ведь Чжону выпало ещё и иное: стать молчаливым свидетелем того, как любимая тоскует по другому, как носит чужого, не его ребёнка, как бесконечно пишет письма и ждёт… Ждёт до последнего вздоха – не его. Видеть, как она умирает, своими руками зажигать погребальный костёр, а потом обнимать урну с её прахом, которую у него отнимут…

Сравнится ли что-либо с этим?

Бэк А был на месте Ван Чжона. И не был. Знал, каково это. И не знал.

Святые Небеса, как же нужно любить, чтобы вынести всё это?

– Что ты наделал… Что же ты наделал! – повторял Бэк А, оплакивая потерю брата и свою собственную тоже. Оплакивая всех их – алые горячие сердца, которые осмеливаются любить, зная, что всему этому однажды придёт конец.

Жестокая воля Небес, одинаково равнодушных и к тем, кому они дали познать счастье взаимной любви, ощутить на вкус её мимолётную горькую сладость, и к тем, кого только поманили этим светом, ослепив и искалечив в середине пути, так и не позволив прикоснуться к мечте.

Что же это за Небеса, которые никому не дают счастья на полный вдох?

Что же это за чувство, ради которого вновь и вновь пылают, обращаясь в пепел, алые сердца?

Стоит оно того?

Бэк А не молил Небеса помочь понять это – он точно знал ответ.

***

Считается, что, наделённые благословением Небес, проводники бессмертны и едва ли не всемогущи.

Полнейшая чушь!

И первое, и второе довольно спорно. И если насчёт бессмертия Чхве Чжи Мон был почти уверен, то всесилие вызывало в нём стойкие сомнения, причём практически с самого начала его миссии в Корё, которая вот-вот грозила обернуться полнейшим провалом. Кстати, уже не впервые. И всё из-за Ван Со!

А уж по поводу собственной непогрешимости и душевной стойкости астроном и вовсе не питал никаких иллюзий.

Он проклял всё на свете, пока ждал возвращения императора из Чхунджу. К своему стыду, поправ доводы рассудка касаемо гигиены и эстетики, Чжи Мон обгрыз ногти на руках, нервно нарезая круги у озера Донджи. Он и без того желал бы позабыть, как вытаскивал Кванджона из пропасти отчаяния, в которую тот рухнул, отпустив Хэ Су из дворца. А что будет с императором сейчас – даже он, опытный и без лишней скромности прославленный проводник, не брался предположить.