Его обычным состоянием стала апатия, сменившая перегоревшие эмоции, светлые и тёмные. Осталось безразличие, превращавшее императора в бездушное орудие по управлению государством – остро заточенное, яро сверкающее, безжалостно разящее и мертвенно холодное.

Корё набирало силу, расправляя крылья, увеличивая мощь и влияние на соседние земли. Кванджона боялись, осуждали, ненавидели, но признавали, что расцвет государства произошёл только благодаря его железной воле, мудрым решениям и жёсткой позиции по отношению к влиятельным кланам и их поползновениям на власть и богатство.

И только он один знал, чего ему всё это стоило. Что он принёс в жертву величию страны и благоденствию своих подданных.

На самом деле он не думал о них – ему было всё равно. Он просто делал то, что должен, и так, как считал нужным. Повелевал, карал, миловал – и ждал.

А если это изматывающее ожидание становилось совсем невыносимым, шёл в покои Хэ Су.

Он запретил что-либо менять там: переставлять мебель, трогать и перекладывать вещи и потребовал только, чтобы эти комнаты всегда наполнял свежий воздух и живые хризантемы.

А ещё эти пустующие год за годом покои наполняли воспоминания о ней, которые никто не мог у него отнять. И ощущение её присутствия, обманчивое и хрупкое, но едва ли не единственное, что придавало ему силы жить дальше.

Император по-прежнему плохо спал. Как бы ни были тоскливы и трудны его дни, худшее ждало его ночами, когда он оставался один на один со всеми призраками, кошмарами и пустотой, которые изводили его от заката до рассвета. Ведь рядом больше не было той, что нашёптывала ему диковинные истории, рассказывала о звёздах, ласково гладила волосы, дышала в щёку, согревая теплом и даря свою любовь…

Он уходил из тронного зала в свои мрачные покои далеко за полночь, когда сменялся второй ночной караул, а то и позже. И всякий раз засыпал очень долго и мучительно. А стоило ему провалиться в сон, как он тонул во лжи, добровольно обманываясь пустыми видениями. В этих снах не Чжон, а он, Ван Со, жил с Хэ Су в том уединённом поместье на краю света, где они наконец-то оставались вдвоём вдали от дворца. У него была она, а у неё – только он. И можно было позабыть о правде и лжи, недопонимании и ревности, об ожесточённой борьбе за трон и смертях. Можно было каждый миг своей жизни просто любить её. Иллюзорной, короткой жизни, длившейся до момента пробуждения.

Однако такие сны были редким подарком чёрствых Небес, которые, видимо, отвлекались на другую жертву и тем самым давали Ван Со передышку. Обычно же его душили кошмары, в которых он вновь и вновь терял Хэ Су и постоянно просыпался от собственных криков и леденившего его привычного страха от того, что там, под рёбрами, было странно пусто, будто сердце его умолкло. И он сидел на постели, покрываясь холодным липким потом, с прижатой к груди ладонью, и прислушивался. Так не бывает, чтобы сердце не билось, чтобы внутри было жутко тихо и холодно. Ведь не бывает же!