К утру в покоях дамы Хэ стало тихо.

Астроном, чьё необыкновенное чутьё позволяло ему выяснить, что происходит с Кванджоном, не заходя внутрь, по-прежнему закрывался всеми силами, поэтому мог только гадать, чего не делал из уважения к чужому горю. Единственное, что он знал наверняка, – император жив. Чжи Мон с тревогой и надеждой прислушивался к неровному биению его сердца и был готов ждать. Столько, сколько потребуется.

Но едва по полу коридора протянулись размытые полосы солнечного света, дверь за его спиной со скрипом отворилась.

Чжи Мон машинально шагнул в сторону, поднял глаза на императора – и обмер.

Тот стоял на пороге, глядя куда-то поверх головы звездочёта. Памятуя о том, как Кванджон едва выжил, лишившись присутствия Хэ Су во дворце, Чжи Мон до последнего боялся, что в этот раз всё закончится не просто хуже – трагически. Он опасался, что, потеряв свою любимую навсегда, Кванджон просто не справится.

А он и не справился.

Он умер.

Он умирал с того момента, как отпустил Хэ Су, а теперь лишь догорел в последней агонии.

Перед астрономом возвышалась холодная мрачная тень – пустая оболочка некогда пылавшего неистовым жизненным огнём человека. Его душа была выжжена горем дотла, а глаза, выплакав все слёзы, помертвели. В их потухшей непроницаемой глубине оседал стылый пепел. Больше там не было ничего.

И от этого Чжи Мону стало жутко.

Кванджон покинул покои Хэ Су, за минувшую ночь оставив там всё, что было в нём живого, человеческого, и против воли смирившись с потерей, доказательство которой он держал в руках.

Всё так же прижимая к себе нефритовую урну, император устремился прочь из дворца, не замечая никого на своём пути, не реагируя на приветствия, испуганные возгласы и сочувственные взгляды встречных. Он их просто не видел.

Чжи Мон не спускал с него глаз, неслышно следуя поодаль. Он смотрел, как император шёл к озеру Донджи, как замер у молельных башен с урной в руках, сам уподобившись каменной статуе.

И, несмотря на всё своё легендарное могущество и дар предвидения, звездочёт не мог понять, как ни старался, к добру ли это – всё, что творилось с императором на его глазах, это необратимое перерождение, превращение из живого, эмоционального сгустка света, энергии и страсти в чистый, холодный, но мёртвый разум.

Оставалось одно – ждать и уповать на время.

Как же ты могла, Су? Как ты могла так со мной поступить – оставить меня одного, без мысли о том, что ты где-то есть? Пусть не рядом, но где-то есть… Неужели я заслужил такую жестокость от тебя и чем?

Я запретил тебе, а ты умерла! Ты всё-таки покинула меня.