Чжи Мон видел, что эта броня императора из способа защиты постепенно превращается в его суть, и лишь безмолвно и печально наблюдал. Эти необратимые изменения не радовали его, но и не огорчали до такой степени, чтобы потребовалось какое-то вмешательство с его стороны. Поэтому он никогда не лез с советами и предложениями, если Кванджон не просил о них сам, а происходило подобное настолько редко, что астроном считал это скорее случайностью и даже не удивлялся.

Не удивился он и сегодня, когда в тишине тронного зала, воцарившейся после традиционного утреннего совещания министров, император вдруг поднял голову от книги и глубоко вздохнул.

Чжи Мон тут же вышел из состояния полусонного созерцания, но Кванджон вновь уткнулся в книгу, и звездочёт отвёл выжидательный взгляд. В этой сумрачной, но уже привычной тишине прошёл ещё час.

– Я сегодня не мог заснуть, – вдруг сказал император, перестав делать вид, что читает.

Он отложил книгу, с силой сжал виски и замер на троне, закрыв глаза. Его бледное лицо осунулось от усталости, недосыпа и мрачных мыслей.

– Вам нужно больше отдыхать, Ваше Величество, – смиренно проговорил астроном, а про себя подумал совершенно иное.

Для него не было секретом, что без Хэ Су Кванджон вообще перестал нормально спать и коротал ночи за чтением книг или в её покоях, куда Чжи Мон не совался ни прямо, ни косвенно.

– Я не перетруждаюсь, – прозвучал сухой ответ.

Ну разумеется, про себя хмыкнул звездочёт, поневоле сравнивая императора с пресловутым вечным двигателем. И пусть причина этого была одна: загружать себя настолько, чтобы на остальные мысли и воспоминания не оставалось ни времени, ни сил, – сути это не меняло.

– Тогда, быть может, вам стоит переговорить с придворным лекарем? – осторожно предложил Чжи Мон и тут же прикусил язык, ругая себя за нечаянную оплошность, вызванную искренним желанием помочь.

– Это лишнее, – холодно отрезал Кванджон, выпрямляясь на троне, и от астронома не ускользнуло то, как он презрительно скривился.

С некоторых пор император на дух не выносил лекарей. С тех самых, когда не стало госпожи Хэ.

Чжи Мон вспомнил, как, едва оправившись от горя, Кванджон в последний раз говорил с главным придворным врачевателем.

Вспомнил – и вновь ужаснулся.

В то утро император впервые вышел из покоев придворной дамы Хэ без следов слёз на лице, и астроном тогда опрометчиво порадовался этому, надеясь, что Рубикон пройден.

Если бы!

Миновало не больше недели с возвращения Кванджона из Чжунджу, из дома четырнадцатого принца, и всю эту неделю звездочёта трясло в паническом предчувствии беды, которое то обострялось, то затихало в зависимости от состояния императора.