Первым заговаривает Ваня:

— Я всё думал насчёт твоих видений, Нин, — произносит он, растягивая слова, словно до сих пор не уверен, стоит ли нарушать атмосферу праздника тем, чтобы возвращать нас всех в реальность, полную загадок.

Сейчас Ваня как никогда похож на отца, только твидовый пиджак не грязно-жёлтый, а синий. Даже поза та же: ладони сцеплены в замок, локти упёрты в стол. Могу поспорить, под столом нога закинута на ногу.

Нина приглушённо стонет:

— Никак не успокоишься?

— Но это важно! Внезапно появившиеся способности такого типа причисляются к первому классу опасности и могут наносить вред не только психологический, но и физический. Ты ведь не хочешь, к примеру, состариться к тридцати годам?

— Погоди, — встречаю я. Внезапно эта тема встаёт острым углом и к моей проблеме. — Сколько классов всего существует?

— Три. Третий самый слабый — сюда относятся головные боли, скачки артериального давления, некоторая форма высыпаний на теле. Обычно, это всё имеет временный эффект и проходит через пару дней. Второй класс более серьёзен. Здесь проблемы, связанные с органами чувств, вплоть до потери зрения, например, или способности ощущать температурные колебания. Первый — самый тревожный и почти всегда связан с психологическим восприятием пространства и времени. Сюда входят всякого рода видения, в том числе и те, которые человек может посчитать за… способность к предвидению.

Я гляжу на Риса, который продолжает стоять позади ребят.

— Эй! — Нина хватает с тарелки мандарин и запускает им в Ваню. Тот не успевает среагировать и получает фруктом точно в грудь. — Я не сумасшедшая, и это правда будущее! Я чувствую это. Сколько раз мне нужно говорить, чтобы ты поверил?

— Это не обязательно, — говорит Ваня, потирая ушибленное место. — У меня отличная память.

— Вчера утром ты терроризировал меня вопросом, куда я подевала твой ежедневник, хотя сам же оставил его в лаборатории, — напоминает Лена, сидящая рядом.

Она легко качает головой. В ответ Ваня хоть и фыркает, но совершенно точно не держит на неё обиду за своё разоблачение. Чем дольше я смотрю на них обоих, чем отчётливее мне видятся не влюблённые подростки, а замужняя пара, знающая друг друга как никто.

Интересно, не стань Лена рассказывать Ване о своей болезни, нашёлся ли другой катализатор их взаимному признанию в чувствах, или оба так и продолжили бы играть в друзей?

Так странно и страшно одновременно, ведь в их отношениях именно опасность смерти стала причиной счастья.

— Спасибо, — вздыхая, произносит Ваня. — Что бы я делал без твоей поддержки.