Я поднимаю на него глаза, и внезапно ощущаю, как по щеке катится слеза. Одинокая. Будто и не моя вовсе. Единственная, которая не выдержала всего происходящего.

— Порядок, порядок, — отмахиваюсь я. Правда, неловко; приходится всё время быть в напряжении, чтобы придерживать костыли. — Готова.

К счастью, никуда подниматься не надо.

Мы приходим в общую гостиную, где не так много народа, сколько было в момент возвращения Вани, но всё же достаточно, чтобы чувствовать себя неуютно под их пристальными взглядами. Они явно не жаждали меня видеть. Скорее, просто занимались своими делами, и лишь совершенно случайное стечение обстоятельств подстроило нашу встречу.

— Слава! — восклицает Полина. — Ты встала!

— Сама в шоке, — сквозь зубы цежу я.

И дело не в излишнем энтузиазме и радости Полины, а в том, что я с этими чёртовыми костылями.

— Как себя чувствуешь?

— Нормально, спасибо.

— Что-то не похоже.

Это говорит Дмитрий. Подходит с книжкой, зажатой под мышкой. Касается моего лба. Я вздрагиваю, но не отстраняюсь.

— Тебе объяснили, в чём дело?

— Да. И я не понимаю, как ты позволил Антону пожертвовать собой ради нашего блага.

— Слава, — произносит Дмитрий устало.

Ему не хочется спорить со мной в очередной раз. И я, хоть и начала всё это, внезапно понимаю, что и у меня нет желания. Устала. Поэтому просто делаю корявый шаг ближе к Дмитрию и упираюсь лбом в его грудь, протяжно выдыхая.

Папашка же. Пусть проявит немного любви, когда дочери это особо необходимо.

Так он и поступает, к счастью. Обнимает за плечи, забывая, что держит книгу, и та с грохотом падает на пол.

— Я вроде рада, что жива, — говорю я.

— Я тоже очень рад, — соглашается Дмитрий.

Я всё ещё не доверяю ему полностью, но то, что происходит — определённо прогресс.