— Слав… ты чего?

Реву как ненормальная. Никогда так не плакала. Истерика обнимает меня вместе с тем, как вокруг меня оборачиваются руки Артура. Мои всхлипы разносятся по далеко не пустому коридору, но я не слышу ни шагов, ни голосов за собственными громкими всхлипами.

Всё моё нутро горит. Всё моё тело. Действие антибиотиков тает, возвращается боль. Нога болит после операции, горло болит от плача, голова болит от мыслей.

Боль. Огонь. Так закаляется сталь. Надеюсь, это оно и есть. Разбитые части снова спаиваются воедино, чтобы сделать меня сильнее, а иначе…

Иначе это просто истерика, которая окончательно сотрёт меня в порошок.

— Ш-ш, — Артур гладит меня по спине. — Всё хорошо. Ты дома. Всё хорошо.

Резкая боль в плече. Я перестаю плакать, вскрикиваю. Веки вдруг тяжелеют. Я закрываю глаза. А прежде, чем окончательно вырубаюсь, слышу знакомое:

— Отнесите её в медкорпус. Операция была слишком сложной… Ей не выдержать.

* * *

Кто-то гладит меня по волосам. Я чувствую эту тяжёлую ладонь, но до последнего не открываю глаза. Жду, что будет дальше. Не шевелюсь. Хорошо, что едва, и то не до конца, пришла в себя — не нужно притворяться и дышать нарочито размеренно.

— Ну, как она?

Голос звучит поодаль. Словно в другом конце комнаты. Ладонь замирает в моих волосах.

— Что ты здесь делаешь?

Рука дрожит. Я боюсь, что мама вырвет мне волосы, если не перестанет волноваться. А волнуется она явно страшно; не только ладонь идёт ходуном, но и голос срывается то вверх, то вниз.

— Вообще-то, я спас её.

Никогда за всё время не слышала, чтобы Эдзе разговаривал так… тихо. Осторожно. Он будто ступает на тонкий лёд, заранее зная, что тот не позволит ему преодолеть весь путь и треснет уже на середине.

— Ждёшь, что я буду рассыпаться в благодарностях, как Дима?

— Том, ты же знаешь, мне это не нужно.

— Я совсем тебя не знаю… Даже твоё имя — и то ненастоящее.

— Меня зовут Эдзе. Правда. Полное имя — Иезекииль.