— Но я люблю тебя!

— Да что затараторил-то одно и тоже? Любит он…

— Потому что одна мысль о том, чтобы потерять тебя… — Я запускаю пальцы обеих ладоней в волосы, ерошу с таким остервенением, что не удивился бы, если бы в этот момент во все стороны полетели клочья. — Лен… — Чтобы успокоиться, беру её за руки. — Я уже потерял папу и почти умер сам. Даниил ведёт себя так, словно вот-вот сойдёт со своего чёртового ума…

— Что ты несёшь?

Не зло спрашивает. Скорее, с упрёком, мол, что ты жалуешься? Или мне так кажется… не знаю. Сложно стало видеть грань между правдой и картиной, в которую происходящие события складываются в моей голове.

— Я несу то, что если ты оставишь меня, есть большая вероятность, что я отправлюсь вслед за тобой.

— Не прибедняйся. Ты сильный.

— Если бы был таковым, то давно смог бы и тебя, и Даню уговорить поступать разумно.

— Иногда самое полезное, что ты можешь сделать, чтобы помочь своим близким, Вань — это отступить и дать им свободы, — Лена делает шаг ко мне. Расстояние между нами минимально. — Все шишки, которые Даня соберёт, пока будет приходить в себя, будут только его шишками. И его ответственностью. А мои — моими.

— Но твои шишки-то смертельно опасны…

Лена затыкает меня поцелуем. Целует так, как не целовала давно.

Берёт моё лицо в свои ладони, и я чувствую себя в безопасности.

Так не должно быть; ну, по-хорошему. По тому картонному плану, где мужчина всегда сильный, а женщина привычно слабая и нуждающаяся в защите. Вот только мир давно перестал делиться на хорошее и плохое, на правильное и из ряда вон выходящее, на реальное и вымышленное.

Нам, стражам, лучше других известно, что между чёрным и белым цветами прячутся сотни градаций серого.

— Не пытайся взвалить на себя чужие проблемы, особенно если те, кто волноваться должны, совсем не беспокоятся, — говорит Лена, едва наши губы перестают соприкасаться.

Зато теперь соприкасаются лбы. И мы продолжаем дышать одним воздухом, что сводит с ума не только человека во мне, но и звериную мою сторону.

— Там Андрей заходил, спрашивал про пули, — продолжает Лена. — Говорит, что-то ему не нравится. Просил посмотреть ещё раз.

— Умеешь же ты всё испортить, — возмущённый стон мне не сдержать. — Заговорить об Андрее в такой момент!

Лена дёргает уголком губ. Быстро убирает выбившуюся из причёски прядь волос за ухо, а затем хватает меня за руку, переплетая пальцы.

— Пойдём, — говорит, — в лабораторию. Андрей ушёл туда минут десять назад, и я боюсь, что если мы не поторопимся, целым оборудование уже не застанем.