— Дмитрий? Просил тебя? Что-то не сходится. Почему сам не вручил?

— Мы с ним случайно в коридоре пересеклись, — отвечает Андрей. Кажется, правду говорит. Уж больно выражение лица спокойное. — Я вообще шёл в столовую.

Андрей трясёт рукой, держащей сложенный лист бумаги. Я принимаю его, но открывать не тороплюсь.

— Что здесь?

— Я не смотрел. Это, вроде как, не моё дело.

А вот тут уже врёт. Глаза забегали. В подтверждение моим мыслям, Андрей спешно уходит, сталкиваясь в дверном проёме с Виолой.

Разворачиваю листок. На нём каллиграфическим почерком Дмитрия выведено:

«Под подоконником в отцовском кабинете есть кое-что, что, я не хочу, чтобы досталось новому владельцу. Забери, пока не поздно».

— Что там? — интересуется Лена.

Пока она подходит, перечитываю написанное ещё раз. А когда останавливается и заглядывает в лист, быстро его сворачиваю.

— Ничего, — отвечаю. — Ерунда. Только мне нужно на пару минут отлучиться. Справитесь без меня?

— Конечно, — рассеянно кивает Лена.

Тогда я, не снимая ни халата, ни очков выхожу из лаборатории и иду в обозначенное Дмитрием на листе, как на какой-то поисковой карте, место.

Последний раз я был в кабинете папы, кажется, около месяца назад, когда он просил моей помощи по поводу результата психологического теста одного из стражей. Ему не понравилась неопределённость там, где её быть не должно, и папа, взрослый человек, кандидат психологических наук, поинтересовался моим мнением не просто ради того, чтобы я мог почувствовать себя значимым подростком, а потому, что действительно считай его в какой-то степени экспертным, не забывая, что я много провожу за изучением различных сфер науки и жизни и не списывая меня со счетов за мой юный возраст.

Папа был родителем, достойным тысячи других отцов.

Волочусь на ватных ногах к подоконнику. Помещение папиного кабинета крошечное, но каждый шаг кажется метровым. Липкими от пота руками касаюсь выступа над батареей. Слишком жарко. Ломит каждую косточку в теле.

Прежде, чем искать то, что имел в виду Дмитрий, открываю окно, — (и снова никаких тебе лишних сил, старые створки поддаются мне легко, пусть и со скрипом), — и впускаю в комнату зимний холодный воздух.

Так лучше. Теперь есть, чем дышать.

Приседаю напротив батареи. Шарю руками под подоконником, пока не натыкаюсь на то, чего там явно быть не должно.

На свет достаю обычную подарочную коробочку. Сразу открываю. Вижу содержимое и чувствую, как, несмотря на морозный воздух и ветер, снова не могу сделать полноценного вдоха.