Медленно спускаюсь вниз. Подвальную комнату и лестницу отделяет решётчатая перегородка. Когда подхожу ближе, замечаю, что она покрыта чёрными крупицами, а на полу перед ней просыпан синий порошок.

— Человек, — произносит урчащий голос, когда я замираю перед решёткой.

Не Кирилла, и не женский точно. Наверное, это тот самый Север.

Присматриваюсь и в полумраке различаю заключённых: двух парней и двух девушек. Они сидят в кругу друг напротив друга, но все смотрят на меня. У одной из девушек ярко-зелёные волосы, а вторая — один в один сирена из бара «Дочери войны». Я вспоминаю имена, которые называл Ваня: Гло и Филира.

Ни один из пиратов мне не интересен больше, чем Кирилл. Старый друг поднимается на ноги и, шаркая, плетётся к решётке. Когда он выходит на свет, вижу, что на его запястьях болтаются железные наручники на длинной цепочке.

Кожа под браслетами стёрлась до крови.

— Это болит не так сильно, насколько плохо выглядит, — проследив за моим взглядом, говорит Кирилл.

В детстве у него был очень высокий голос, из-за чего многие, не видя его, считали, что говорит девчонка. Сейчас же Кирилл хрипит, словно курит с тех самых пор, как мы расстались.

— Я боялся, что ты так и не придёшь меня навестить.

Синяки после удушения на моей шее уже пожелтели, и при таком тусклом свете мне не удастся указать ему на них, а вместе с этим и на те невидимые раны, которые почти успели затянуться со дня его «смерти», а теперь снова вскрылись.

— Я и не хотела приходить, — я скрещиваю руки на груди.

Брови Кирилла сходятся на переносице. Что-то похожее на сожаление пробегает по его лицу едва уловимой тенью. Он подходит вплотную к разделяющей нас решётке, обхватывает прутья пальцами. По крохотному помещению разносится запах горелой плоти. Чертыхаясь, Кирилл отдёргивает руки и прижимает их к груди.

— Железо, — бурчит он.

Поджимает губы и на мгновение отводит взгляд в сторону, приходя в себя.

— Я помню, как одно такое проткнуло тебя насквозь.

— Это была иллюзия, — Кирилл качает головой. — У меня не было другого выбора…

— Да ты же умер у меня на глазах! — перебиваю я.

Нужно быть спокойнее. Нужно слушать голос разума, который сейчас говорит словами Вани: «Никогда не доверяй фейри».

— Хоть представляешь, каково мне было? — продолжаю, когда заставляю себя собраться. — Ты не просто умер, ты бросил меня в одиночестве.

— Ты никогда не была одна, — говорит Кирилл уверено. — У тебя была семья. У тебя был Даня.