Медленно протягиваю руку. Животное не вызывает у меня чувства опасности, да и оно, вроде, меня не боится. Когда я подношу руку к его морде, оно обнюхивает мои пальцы, щекоча кожу, а затем ныряет под мою ладонь головой, выгибаясь и проходя так, что я скольжу по всей его шее.

— Сын земли и неба, — произносит кто-то позади меня.

Спустя мгновение со мной равняется Лукас. Он так редко говорит, что я никак не могу запомнить его голос. А он у него приятный, мурлыкающий.

— Так его название переводится на ваш язык, — поясняет он, хотя я не задаю вопроса.

— Всё потому, что он такой высокий?

— Взрослые особи достигают двух метров в холке. Этому, — Лукас протягивает руку и треплет животное по боку, — не больше трёх лет.

Опускаю взгляд на деревянную табличку, прибитую к забору.

— Что тут написано?

— «Камал не кормить. Будьте осторожны, они могут принять ваши волосы за еду».

Я усмехаюсь.

— Значит, камала?

Лукас кивает.

Так мы и стоим, глядя на то, как камалы медленно прохаживаются по пастбищу, пока Зоул не приглашает нас зайти внутрь. Лукас отказывается, и я следую его примеру.

С нами Зоул ещё успеет пообщаться, а вот с Тиной… пусть пользуется моментом.

— Может, покажешь, как владеешь мечом? — предлагаю я.

Решительно и ловко (за что можно поблагодарить Татьяну) вытаскиваю меч из крепления на рюкзаке и протягиваю его Лукасу рукоятью вперёд.

— Я не приверженец использования оружия вне поля боя, — сухо отвечает Лукас.

Не думаю, что в моём случае помогут щенячьи глаза по примеру Зоула, поэтому, вздохнув, я отхожу в сторону подальше от забора и вспоминаю всё, чему меня учили.

Меч в руке лежит как родной, словно её продолжение. Каждый взмах — рефлекс. С такой же расслабленностью многие люди потягиваются по утрам, чешут зудящую коленку или подхватывают кружку прежде, чем та падает на пол.

— Тебе стоит больше концентрировать внимание на том, что ты делаешь, а не на том, как ты это делаешь.