Я с трудом, но поднимаю голову. Всё тот же Бен. Его волосы сбились в блондинистый колтун, а кровь, которой покрыты щёки, похоже, принадлежит кому-то другому.

— Она мертва, — шепчу я. — Лия мертва…

— Да, — не размениваясь на сантименты, подтверждает Бен. — Но это не значит, что тебе дозволено сдаваться.

В попытке вернуть контроль над собственным телом, я выпрямляю спину и твёрдо упираюсь ногами в землю. Кажется, стою. Бен продолжает придерживать меня, хотя хватка вокруг рёбер немного ослабляется.

— Идти сможешь? — спрашивает он. Кажется, я киваю. Всё ещё не до конца понимаю, что делает моя ватная голова. — Придётся бежать. Нина уже на месте. Как только мы попадём в подвал, Эдзе усилит барьер, распространяя его на всё помещение, чтобы…

Знакомый голос выкрикивает моё имя, и это отрезвляет не хуже крепкой пощёчины. Верчусь на месте и наконец нахожу Ваню. Он бежит нам навстречу. Не знаю, где он прятался всё это время, но на его одежде нет и капли крови. Однако, и сам он без оружия, лишь зачем-то прижимает к груди очередную глупую книжку.

Я вспоминаю про дубинку на поясе. Быстро хватаюсь за неё, рывком снимаю с ремня и активирую трезубец поворотом рукоятки. Кто-то в чёрном балахоне толкает Ваню и вместе с ним валится на землю. В воздух взмывает что-то острое и блестящее. Не успеваю никак среагировать, отвлекаясь на движение с другой от себя стороны. Получаю тяжёлый удар в живот, от которого падаю на спину.

Это становится последней каплей, подводящей чертой, перевесом на чашах… Я уже не смогу подняться.

У напавшей на меня химеры за спиной раскрываются широкие чёрные крылья. Всё, на что меня хватает, это протянуть руку ей навстречу.

Вот она я — забирай. Моё сердце, мою душу, мою жизнь.

С меня хватит. Лия ушла, но в этот раз я не собираюсь отпускать своего друга одного в путешествие на тот свет.

Химера впивается в мою руку когтями. Из мелких ран вместе с кровью сочиться зелёная жидкость. Я кричу. От боли мутнеет перед глазами. Крылья химеры дрожат чёрным расплывчатым пятном, когда она делает первый взмах с явным намерением либо оторвать мне руку, либо поднять меня в воздух…

… но вместо этого сама кубарем валится назад, сбитая чем-то большим и очень быстрым. Моя рука горит огнём. Сквозь слёзы я гляжу на запястье и вижу, что на нём не достаёт знатного куска кожи. Кричать уже нет сил, но я продолжаю; боль настолько невыносима, что, кажется, замолчи я лишь на секунду, она возьмёт верх над всем телом.

Агония внутри, перемалывающая каждый нерв и каждую косточку души, ничуть ей не уступает.