Я обнимаю его. Он целует меня в щёку. Я будто уже переместилась в прошлое, но лишь на пяток лет, в тот самый волшебный возраст, где кроме меня, Кирилла и бесконечных летних дней, которые мы проводили вместе, от подъёма и до ужина, больше ничего не существует.

Нехотя, отстраняюсь от Кирилла и иду к пустому кругу из костей. Перешагиваю границы, встаю в середину. Подвал наполняется знакомым свечением. Наша кровь на костях испаряется густой красной дымкой, поднимающейся в воздух и стеной отгораживающей меня от остальной части помещения.

Очень хочется спать. Что-то режет запястье, и я опускаю взгляд вниз. Нити Времени, сужаясь, обхватывают мою кисть тугим кольцом.

Эта боль — лишь очередной экземпляр в моей коллекции. Скоро она совсем перестанет иметь для меня значение, став частью сущности. Спросите меня, из чего я сделана, и я отвечу: из сожалений, из любви, которую временами так тяжело было дарить, и из звериной доли нестерпимой боли.

Я закрываю глаза. Темнота вокруг сгущается.

* * *

В комнате, где я просыпаюсь, темно, и лишь свет луны, попадая внутрь через незашторенное окно, помогает мне разглядеть интерьер. Пытаюсь приподняться на локтях, но путаюсь в какой-то ткани. Её здесь слишком много, она душит меня. Ещё несколько секунд яростного сопротивления, и я мешком падаю вниз, больно ударяясь спиной.

Издаю глухой стон. Зато теперь мне легче выбраться из тканевых оков. Встаю и вижу, что свалилась я с большой кровати, запутавшись в простынях.

— У тебя всё в порядке? — спрашивает голос за дверью.

Я подхожу к ней вплотную. Моя ладонь замирает над ручкой. Тот, кто стоит с противоположной стороны двери, первым её открывает.

Удар приходится по лбу, да такой сильный, что я падаю назад. В помещение проникает тёплый свет от подсвечника чудаковатой формы, который в руках держит замерший на входе мужчина.

— Сильно ударилась? — спрашивает он, приседая передо мной на корточки.

Я вижу его впервые, но он… То, как он глядит на меня из-под густой рыжей чёлки и как молча протягивает руку, помогая встать, говорит мне о наших близких отношениях.

И вдруг в голове всплывает имя: Васюша.

Именно Васюша, не Вася и даже не Василий, хотя мужчине передо мной на вид лет тридцать. Его отец — ведьмак, а мать — фейри. Поэтому у Васи такие необычные глаза фиолетового цвета. Он страж. Я вижу это по клятве, которая в тусклом свете наливается серебром.

Он миротворец.

— Нет, — наконец выдаю я, качая головой.

С плеча что-то спадает. Я касаюсь головы, провожу пальцами по волосам. Они заплетены в длинную косу.

— Я слышал грохот, — говорит Вася.