— С этим мы справимся, — рост позволяет Роде бегло чмокнуть меня в макушку. — Бывали времена страшнее.

* * *

Я сижу на жёсткой кушетке. Пока на руку накладывают повязку, болтаю ногами в воздухе, пытаясь сохранять невозмутимое выражение. Сейчас плечо уже не болит, но пару минут назад, когда его вправляли на место, не знаю, как мне удалось остаться в сознании: боль была страшная, плечо горело, как если бы кому-то вздумалось пытать меня утюгом.

Куратор миротворцев стоит в стороне и внимательно следит за тем, как его подопечные справляются с работой над нашими ранами: у Фаины рассечена бровь, у лысого парня (кто-то из миротворцев называет его по имени — Леон) раны на ноге по форме зубов, видимо, желавших откусить немного плоти, у высокого сломаны два пальца и рана на плече, у Марьи что-то с головой, но если она в сознании, значит, ничего серьёзного.

В общем, мы в порядке. По крайней мере, нам повезло больше, чем тем прихожанам, которых сегодня передадут родственникам со словами глубочайших соболезнований.

Химер тоже разместили в больничном крыле; тех, кто выжил. Интересно, куда дели мёртвых?

— Что будет с ними? — спрашиваю я, кивая на соседнюю кровать.

Брошенная туда химера продолжает истекать кровью. Никто не подошёл к ней с момента нашего возвращения.

Её ранение — заслуга Леона. Полоса от лезвия топора пересекает её живот поперёк. Не знаю, каким чудом химера всё ещё дышит.

— Этим вопросом занимается Совет, — отвечает куратор миротворцев: седой мужчина, чьи длинные волосы убраны в низкий хвост. Глубокие морщины разрезают уголки его глаз и губ. Пока что он самый пожилой из всех, кого я видела в штабе. — До принятия решения они будут находиться здесь под строгим надзором.

Весомость его слов подкрепляют появившиеся защитники, вооружённые до зубов. Они распределяются по всей территории больничного крыла.

Где все они были, пока мы впятером пытались спасти людей в церкви?

Мне точно не дадут поговорить с кем-либо из химер, но именно так я смогу убедиться в верности своих выводов. История знает сотни случаев, когда необоснованные обвинения рушили невинные жизни, и чтобы ничего не добавлять в этот список, я решаю рискнуть.

Когда миротворец заканчивает с моей рукой и отходит в сторону, я быстро спрыгиваю со своей кушетки и кидаюсь к соседней. Химера впивается в меня глазами, когда понимает, что я направляюсь именно к ней.

— Помогите… — шепчет химера.

Кровь на её губах пузырится вместе со слюной.

— Конечно, — киваю я.

Кладу ладонь здоровой руки на её рану, прижимая сильнее в попытке остановить кровь. Кто-то за моей спиной зовёт Аполлинарию.