Запах магии.

Нейтрализатор, понимаю я. А иначе как объяснить то, что теперь все прихожане замерли на месте и уставились куда-то перед собой?

Вместе с лысым за нейтральзованными прихожанами следит парень с чёрным ёжиком из волос. Высокий, худой и нескладный, он на удивление ловко обращается с ножами, когда распихивает их по чехлам на поясе.

Последней отправленной на задание защитницей оказывается полная девушка с шипованной дубинкой. Её зовут Марья, и она дочь одного из кураторов, только я не могу вспомнить, какого…

Пряча за спину лук и так и не спущенную стрелу, Фаина оглядывается по сторонам. Лысый парень, чьё имя ускользает от меня в воспоминаниях Аполлинарии, открывает портал и исчезает в нём. Через некоторое время возвращается с подмогой в лице миротворцев с широкими носилками. Одни занимаются ранеными химерами и теми, кто без сознания или уже не может оказывать сопротивление, другие помогают прихожанам. Что-то объясняют им, на скорую руку обрабатывают их раны. Тем, кто в более плачевном состоянии, они накладывают повязки и дают какое-то лекарство с собой.

Знаю, мне следовало бы присоединиться к ним, но я никак не могу заставить себя подняться. Одежда, пропитанная чужой кровью, тяжестью камня тянет меня к полу. От воспоминаний пухнет голова. Перед глазами всё мешается в один сплошной клубок: заварушка с сиренами в баре, битва в Огненных землях и сегодняшнее задание.

Я схожу с ума. Прошлое, настоящее и будущее уже не имеют чётких границ. И возможно, не имеют значения.

Всё равно все умирают. Какая разница, где и когда.

— Апа!

Это не моё имя.

— Аполлинария!

Передо мной на корточки присаживается темноволосый парень. На его лице беспокойство. Он помогает мне подняться.

— Ты ранена?

Качаю головой. Боль в вывихнутом плече ни на секунду не оставляет меня. Резкая, режущая, она заставляет дышать часто и плотно сжать челюсть, чтобы не закричать. Родя ведёт меня к порталу. Чтобы отвлечься, считаю трупы: Фаина не врала насчёт четырёх гражданских, плюс к этому ещё немногим меньше десятка химер. Остальные живы, но без сознания или на пределе своих сил. Сопротивляться не будут — так считают стражи, поэтому при транспортировке даже не связывают им руки.

— Поговори со мной, — просит Родя, встряхивая меня.

От боли перед глазами пляшут белые пятна.

— Что ты хочешь услышать? — спрашиваю.

Родя слегка щурится. Его губы, вопреки явному желанию что-то сказать, смыкаются.

— Извини, — произношу тихо. Мне не хочется обижать его. — Я в порядке, просто… немного устала. И у меня вывихнута рука.

Родя улыбается поджатыми губами. Эта улыбка напоминает мне Даню, и мысли о брате немного притупляют боль.