— Ну, допустим.

Сейчас я одержу над Беном победу в любом случае, и меня это радует даже сильнее, чем должно. Я легко могу отомстить ему за синяки на рёбрах и за позорные падения на холодные маты. Но это будет не моя заслуга, а заслуга долгих и упорных тренировок другой девчонки.

Бен гремит оружием и принадлежностями, снимая их с себя и складывая на пол.

— Давай, — говорит он, маня меня к себе. — Борись со мной!

Я качаю головой.

Хочу, но не могу. Иначе чем я лучше Риса, если любой ценой готова получить желаемое?

— Не сейчас, — бросаю небрежно. Иду к Бену, но не для того, чтобы ловко уложить его на лопатки: вместо этого подбираю кое-какое оружие и несу его на место. — Я не сражаюсь с теми, кто не может держать ответный удар.

Бен что-то ворчит в ответ, но я не различаю его слова за скрежетом лезвий ножей, которые тру друг о друга ради забавы. В какой-то момент кажется, что от них летят настоящие искры.

Грубый толчок в спину выбивает почву у меня из-под ног. Я падаю вперёд, но чудом успеваю развернуться и схватить своего горе-обидчика за накрахмаленный воротник рубашки. Бен возмущённо вскрикивает. Весь удар, благодаря его весу, я принимаю на свои спину, затылок и копчик. Хватаю ртом воздух, но в лёгких словно раскалённый свинец. Да ещё и Бен своими руками давит на живот. В отместку я дёргаю ногой, только чудом не попадая ему по причинному месту.

Бен нависает надо мной. Между нашими лицами не больше пары сантиметров. Длинная светлая чёлка Алексея щекочет мою переносицу. Аполлинария во мне смущена такой близостью с объектом своих воздыханий. Ещё секунда, и я совсем не вижу Бена. Только Алексея и его веснушки (у Бена они рассыпаны по верхушкам щёк) на тонком носу, поджатые от напряжения губы (которые, я помню, у Бена похожей формы, но пухлее), раскрасневшиеся скулы и зелёные (что контрастирует с бледным голубым серебром радужки его потомка) глаза, которые продолжают излучать тепло, несмотря на засранца, временно завладевшего этим телом.

Кажется, теперь я понимаю, что же такого Аполлинария нашла в Прохоровых.

— Может, слезешь с меня? — спрашиваю я и с удивлением обнаруживаю, что голос звучит хрипло.

Бенов долгий выдох шевелит мои ресницы. Бен привстаёт, отбрасывает себя в сторону. Там перекатывается на живот. Я пытаюсь подняться. Упираю ладони в пол и тогда чувствую резкую боль в левой. Одновременно со мной шипят от неприятного ощущения Бен и Нина, которая, тем временем, успела исчезнуть в кладовой и не застала нашей стычки.

— Ну, и кто из вас, умников, поранился? — кричит она недовольным голосом мамочки, уставшей от слежки за своими несовершеннолетними спиногрызами.