— Это был твой друг? — спрашивает он, когда я теряю Родю из виду и перевожу взгляд на Бена. — Как там его… Родион?

— Друг Аполлинарии, — напоминаю я. — Ты-то чего пришёл?

— Соскучился.

— Ага, так я тебе и поверила.

— Ладно, — прыскает Бен. — Я новости от Нины принёс. Она на собрании сегодня уговорила Совет увеличить защиту бала. Вместо защитников, контролирующих под прикрытием каждое окно и каждый вход, будет открытая стража. Правда, теперь нам те бедолаги, которых на охрану поставят, спасибо точно не скажут, потому что им будет запрещено развлекаться. — Бен делает паузу, чтобы почесать заросший светлой щетиной подбородок. — Мы испортили им праздник.

— Думаю, они это переживут, когда поймут, ради чего всё было.

— А мы?

Свой вопрос Бен сопровождает хмурым взглядом, и я понимаю, что он боится.

— Не знаю, — честно отвечаю я.

Бен кивает. Я не могу обнадёжить его, уверенно заявив, что каждый из нас останется жив по истечению следующей пары дней. Мы: я, он, Нина — будем прикрывать друг друга, но будет ли этого достаточно? И что станет с выжившими, если мы до сих пор связаны? Будем ли мы чувствовать гнетущую пустоту «на другом конце провода»?

Это не на шутку пугает меня. Я не готова снова терять друзей.

— Эй! — Бен щёлкает пальцами у меня перед носом. Я вздрагиваю. — Ты ещё не узнала о планах Христофа?

— Мы с тобой расстались буквально пару часов назад, — напоминаю я. — Не забывай, что, помимо своих дел, мне ещё нужно играть роль Аполлинарии. — Я поднимаю кулёк с остатками пирога на уровень Бенова лица. — Вот, видишь. Вкусностями разживаюсь. А ты с делами Алексея справляешься?

Бен касается воротника рубашки и оттягивает, словно ткань его душит.

— Д-да, — произносит он сдавленно. — Стараюсь. Это не так-то просто.

— Знаю.

— Нет, правда. Он… такой одинокий, такой пустой внутри. Смерть родителей, невозможность быть рядом с братом, вечное пограничное состояние между депрессией и неврозом. Алексей только делает вид, что у него всё хорошо, а на самом деле…

Бен многозначительно замолкает.

— Может, таким образом, ему легче проживать дни? — предполагаю я. — Знаешь, доброе сердце — это большое преимущество. Всегда легче закрыться, выстроить перед собой стену, замкнуться, укутаться в проблемы и бесконечно себя жалеть. А Алексей, вместо всего этого, предпочёл делать мир лучше. И у него отлично это получается. Наверное, поэтому он и нравится Аполлинарии. Этой его способностью она восхищается.

— Погоди, что? — Бен расплывается в улыбке. — Твоя родственница влюблена в моего деда?