— Апа, — в тон мне говорит Родя.

Он не сдастся. Я не сломаюсь.

— Несчастный случай, — я выбираю нейтральный вариант, что не ложь до конца, но и не совсем правда.

— Ты ведь знаешь, что ожоги никогда не сойдут?

— Да.

— Я люблю тебя и боюсь, что такими темпами ты не доживёшь до тридцати.

— Ты ведь миротворец, а я — защитник, — напоминаю я, и мой голос звучит раздражённо. — И должен понимать, что вероятность того, что тебе, рано или поздно, придётся побывать на моих похоронах, и так очень велика.

— Лучше поздно. Настолько поздно, чтобы я умер если не на следующий день, то хотя бы в этом же месяце.

В горле образуется неприятный ком; такой, что не сглотнуть. Я не могу ответить ему тем же, потому как просто не имею на это права. Родя — друг Аполлинарии. Их отношения для неё — нечто сокровенное, местами покрытое тенью сомнения.

Я понимаю её, уважаю её мнение. И решаю отмолчаться, чтобы не сболтнуть чего-то лишнего, что, впоследствии, может изменить и так усеянное дырами будущее.

— Прости, — произносит Родя, когда пауза затягивается. Получив от меня в ответ лишь вопрошающий взгляд, он, улыбнувшись, добавляет: — Я знаю, как для тебя тяжело говорить об отношениях. И мне не стоило этого делать.

Не найдя, что ему на это противопоставить, я подхожу к Роде вплотную и позволяю обнять себя. От него пахнет так, как обычно пахнет в больнице: лекарствами, хлоркой, резиной. Но запах не вызывает у меня раздражения. Я прикрываю глаза. На короткий момент всё становится хорошо.

— Мне, наверное, пора, — произносит Родя, отстраняясь.

Я поднимаю на него глаза и… не узнаю лицо, к которому даже успела привыкнуть.

— Что…? — спрашиваю, но раньше, чем заканчиваю свой вопрос, оборачиваюсь, прослеживая направление Родиного взгляда.

Это Бен. Он замер у оставленной открытой калитки. Я машу ему, и он проходит через ставни, не забывая любезно прикрыть их за собой.

— Я рад за тебя, — тихо, практически шепча, произносит Родя. — И за него тоже.

— В каком смысле?

— Ну, он, кажется, наконец понял, как ему повезло, что ты не видишь никого, кроме него.

Это последнее, что он говорит, прежде чем уходит. Я смотрю ему вслед, не отрываясь, даже когда передо мной возникает Бен.