— Его звали Бронберт, — произношу я. — И он почти всё время проспал. Мне не удалось выведать ничего, кроме того, что он рассказал ещё когда мы вытаскивали его из клетки.

Я знаю, что не виновата в его смерти, но всё равно никак не могу избавиться от внутреннего сосущего ощущения. Голову заполнили десяток «А что, если?», по результату которых у Бронберта было бы больше шансов на спасение.

— Мы сделали всё возможное, — Бен чувствует моё волнение. Так же, как и я его. Так же, как и Нина наше общее.

Мы связаны. И пока это работает только против нас.

— Вася — профессионал своего дела. Миротворец. Лучше него никто бы не позаботился о Бронберте, — говорю я. — И у него не вышло.

— Значит, Бронберта уже нельзя было спасти.

Я пожимаю плечами, ничего не отвечая вслух, потому что чувствую — открою рот, и вместе со словами на всеобщее обозрение польются слёзы.

— Так или иначе, его уже не вернуть, — говорит Нина. — А потому нам пора подумать о собственной сохранности.

Нина предлагает немного потренироваться. Параллельно, она рассказывает поподробнее о том, что было на собрании, и как теперь будет выстроена охрана бала. Они действительно планируют привлечь больше стражей, и, благодаря замолвленному словечку Нины, меня в этом списке нет.

— Хотя на очереди ты была одной из первых, — говорит Нина. — Я сказала, что ты не до конца восстановилась после полученной недавно травмы.

— Спасибо.

— Это позволит тебе ни на секунду не спускать глаз с Христофа.

Пока мы с Ниной разговариваем, Бен исчезает в секции с оружием. Некоторое время спустя выходит оттуда, обвешанный всем, до чего успели дотянуться руки.

— Что ты делаешь? — Нина хлопает себя ладонью по лбу. — Как ребёнок, честное слово!

Но Бену всё равно. Он сияет, как начищенная до блеска поверхность меча. Я совсем не обращала внимания, но, похоже, он действительно очень переживает, что ему приходится притворяться хранителем. Сейчас, снова попав в привычную стихию, Бен выглядит по-настоящему счастливым.

Но как же смешно обмундирование смотрится на высоком и худом Алексее!

— Бен? — окликаю я. — А помнишь, как ты утверждал, что мне придётся как минимум полгода учиться, чтобы сразиться с тобой на равных? — Развожу руки в стороны. — Смотри, как всё поменялось!

Бен наверняка и сам понимает, что сейчас ему со мной не потягаться. Алексей — хранитель. Он не приемлет насилие, и Аполлинария, будучи разумным человеком, уважает такой его выбор, хоть иногда и пытается разобраться, почему же она в него умудрилась влюбиться.

— Ты меня на «слабо» берёшь? — спрашивает Бен, прищурившись.