Бен вздыхает.

— Гордишься собой, да? — даже не пытаясь скрыть превосходство, я киваю. — Ладно, коротышка, один — один.

А вот и прозвище вернулось. Странно, как теперь оно производит на меня совсем другой эффект, отличный от раздражения.

Бен выпускает мою руку, и я использую её, чтобы взяться за ручку двери и толкнуть её от себя. В нос хлёсткой пощёчиной бьёт горький запах. Бен позади издаёт звук, с которым обычно пытаются сдержать рвоту. Не могу его винить, сама пока не знаю, как до сих пор не извергла на пол съеденный давеча пирог.

Деваться некуда: прикрыв нос и рот ладонью, я проскальзываю внутрь комнаты. Бен — за мной. Он плотно закрывает за нами дверь, а я кидаюсь к окнам, чтобы отодвинуть шторы и запустить свет в комнату. Не знаю, чего ожидала увидеть и откуда вообще пыталась достать жалкие крошки надежды, что так пахнет завтрак, оставленный Васей, который Бронберт так и не съел, но, увы: на кровати лежит бездыханное тело юноши. Карамельная кожа покрылась болезненным белым налётом, жёлтые волосы сосульками спадают на лоб и щёки. Глаза — широко распахнутые и сплошь серебристые — смотрят в потолок.

— Он мёртв, — заключаю я вслух.

И в этот раз даже у Бена не хватает сил, чтобы подколоть меня за очевидность моих слов.

Мы стоим по разные стороны кровати до тех пор, пока окончательно становится нечем дышать. Потом я распахиваю оба окна, а Бен накрывает тело найденной в шкафу простынёй.

Нужно открыть портал и унести Бронберта отсюда, пока на запах не собралась вся округа. Единственное приходящее на ум место — это обрыв, который в этом времени ещё заполнен водой и представляет из себя полноценную речку. Я делюсь своим предложением с Беном, и он, не раздумывая, соглашается.

Так мы и поступаем.

* * *

Я гляжу на Бена, он — на меня. Неотрывно. Из-под опущенных ресниц. С горькой, как застрявший в ноздрях запах, ноткой заговора. Я знаю, что творится сейчас у него в голове, и знаю, почему он трёт ладони о брюки так яростно.

Я бы тоже многое сейчас отдала, чтобы избавиться от осевшей на коже грязи.

— И вы сбросили его в воду? — спрашивает Нина. В ушах до сих пор звенит её всплеск. — Уверены, что не всплывёт?

— Бен повязал ему камни на шею и ноги, — отвечаю я.

— А ещё парочку Слава запихала под простынь, — говорит Бен.

Чувствую на себе взгляд Нины, но собственный не могу отвести от Бена. Как там было? Найдите себе друга, который, в случае чего, поможет избавиться от тела?

Кто же знал, что этим другом станет тот, кто и приятелем моим готов называться с натяжкой?

— Ладно. Вы это уже сделали. К тому же, об индре никто, кроме нас, не знал. Он умереть мог ещё тогда, в церкви. Ему просто повезло, что получил возможность немного пожить и побыть нам полезным.