Только когда слова назад уже не вернуть, я понимаю, какую глупость себе позволила. Лицо Риса на мгновение перекашивается.

— Извини, — поспешно бросаю я, но раньше, чем это происходит, Рис снова становится собой.

— Мы не команда зла, Аполлинария. Но мне определённо льстит тот факт, что ты считаешь нас командой.

— Извини, — ещё раз повторяю я.

Рис отмахивается. Следующая наша остановка — стол с оборудованием. Рис рассказывает, для чего что необходимо, не углубляясь в детали и определяя лишь конкретные функции того или иного предмета. Но именно этого мне и достаточно, чтобы запомнить.

— Наверху — матушкина аптека. Сейчас я стараюсь редко заходить в торговую её часть, ограничиваюсь спальной комнатой и этим подвалом. — Рис замолкает. Касается переносицы, закрывает глаза. — Слишком много воспоминаний.

Рис хочет, чтобы я была ему другом, и я решаю подыграть — кладу ладонь ему на плечо и некрепко сжимаю.

— Ты как? В порядке? — спрашиваю осторожно, чтобы не наткнуться на гневную реакцию.

Рука Риса ложится на мою ладонь.

— Да, — отвечает он.

Лёгкая улыбка трогает его губы. Когда он открывает глаза, я не вижу слёз, хотя до последнего их жду.

— Я рад, что ты сейчас здесь, со мной.

Ему хватит моей улыбки в ответ? Решаю подкрепить её словами и говорю:

— Я уговорила Розу прийти на бал. Она очень заинтригована новостью о незнакомце, пожелавшем её там увидеть.

Рис шумно выдыхает с коротким смешком. Его щёки розовеют, а в глазах вспыхивает само солнце. Сейчас Рис такой юный, такой взволнованный, такой красивый… Он напоминает мне Даню, пару лет назад умудрившегося влюбиться в Амелию — нашу одноклассницу и его коллегу по художественной школе: тихую девочку-одиночку, которой ни до кого нет дела.

По крайней мере, именно так мне казалось, пока однажды я не заметила, как на перемене она, с кроткой улыбкой на губах, передавала Дане кисти, о которых накануне вечером он мне все уши прожужжал.

— Ты так сильно её любишь, — вырывается у меня.

Но Рис не сердится на то, что я обозначаю его эмоции вслух. Лишь отвечает:

— Ты даже представить себе не можешь.

И это заставляет меня задуматься о том, смогу ли я когда-нибудь испытать к кому-нибудь что-то столь невероятное.