— Шесть отказов? — Бен усмехается. — Очень убедительно, коротышка.

Мы вальсируем без музыки. Я знаю, что не умею танцевать, но Беново уверенное ведение не даёт мне времени для сомнения.

— Поцелуй был ошибкой, — говорю я. — Теперь всё будет по-другому.

— Ты же сказала, что мы в порядке, — напоминает Бен спокойно.

— Я соврала. И ты тоже, когда согласился с моими словами.

Бен никак не реагирует, продолжая неотрывно смотреть мне в глаза, и именно так я окончательно осознаю, что всё происходящее вокруг — даже не сон, а иллюзия. Настоящему Бену уже сорвало бы крышу. Он начал бы оправдывать себя и пытаться подвести всё к тому, что виноватой окажусь я.

А этот лишь улыбается.

Я останавливаюсь, заставляя Бена тоже притормозить. Делаю шаг назад.

— Слава? — зовёт Бен.

— Сначала мы должны всё исправить, — говорю я.

Разворачиваюсь на пятках, подхватываю юбку и бегу прочь. Ветер поднимает опавшие листья и бросает их мне в лицо. Но я не останавливаюсь. Даже когда ломается каблук, и я падаю, больно разбивая коленку — сразу поднимаюсь на ноги и продолжаю бежать.

Темнота снова поглощает меня.

Я открываю глаза. Васи нет. Комната Аполлинарии освещена первыми лучами восходящего солнца.

День, когда всё должно кончиться, начался.

* * *

Клео и Лукерья порхают вокруг меня. Я стою, не шевелясь, и позволяю им творить со мной, платьем на мне и моими волосами различные манипуляции.

— Ну что, лавандочка, как твоё настроение? — спрашивает Клео.

Это первый вопрос, который за всё прошедшее время она адресует мне. До этого, с момента, как они вместе с Лукерьей вошли в мою комнату после завтрака, разговор вёлся только между ними двумя и строго на тему наряда и предстоящего бала. Ни Клео, ни Лукерья даже не спросили, почему я уже нацепила кружевные перчатки. Это вчера тётя Аполлинарии то ли не заметила Нити Времени на моём запястье, то ли просто не стала акцентировать на этом внимание, а сегодня я сразу решила не рисковать.

— Не могу дождаться праздника, — отвечаю я, даже не стараясь добавить в тон голоса восторг или радость.

Сегодняшнюю ночь нельзя назвать приносящей бодрость. Чувствую себя так, словно не то, чтобы глаз не сомкнула, а наоборот в поле пахала.